Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

У нас так принято: если молодые зашли в тупик со своей горячностью, спорами и характерами, в дело вступают старшие — те, кто считает, что видел больше и понимает глубже.

Не сомневаюсь, что дядя человек умный и расчетливый, но не ему читать мне сейчас лекции по сохранению семьи.

— Я пришел узнать, как вы? — заходит издалека.

По большому счету этому человеку всегда было все равно, он это и транслировал. Так с чего вдруг такая забота?

— В порядке, — отвечаю коротко и спокойно. Даже слишком спокойно, потому что слышу фальш в своих же словах.

Тамерлан чуть склоняет голову, не отрывая взгляда. Он не спорит со мной, не переспрашивает, а просто смотрит пристально в глаза.

За окном бесшумно падает снег, укрывая город белой, холодной тишиной. И в этой тишине моё сердце тоже будто бьётся беззвучно, но я чувствую, как от негодования по телу расходится дрожь, едва заметная, но непреодолимая.

— Рад это слышать, — произносит он и снова подходит ближе.

Инстинктивно напрягшись, кладу ладони на край стола. Чувствую себя безоружной и незащищенной, поэтому и воспринимаю стол как некую границу, баррикаду, способную остановить противника.

Тамерлан останавливается напротив, опирается ладонью на спинку кресла, но не садится.

— Вы выглядите уставшей, — спокойно добавляет он.

— Работа, — бросаю отстраненно.

Мужчина медленно кивает, фиксируя что-то в своей голове. А я вдруг вспоминаю, что именно он не дал мне упасть в кабинете свекра и вызвал скорую. Пока мой муж растерянно и озлобленно стоял в стороне, его дядя занимался мной. Вот только гордость и обида на всех них не позволяют поблагодарить его.

— Жанель, скажу честно, я не пришел просить за Анвара, если вы об этом подумали, — говорит строго, без двойного дна. — Я не хочу оправдывать его в свете последних событий. Но вы — часть нашей семьи, и это накладывает определенный отпечаток.

— Я больше не хочу быть частью вашей семьи, — возражаю. — Я уже нашла сильного адвоката.

Реакция последовала незамедлительная. Он дергает бровями почти невидимо, но напряжение считывается.

— Значит, решились.

— Да, — скрещиваю руки на груди. — Я выгнала Анвара из дома. Не знаю, где он, с кем он и как.

Видя мой воинственный настрой, он сжимает пальцы в кулак и ненавязчиво стучит им по кожаной спинке, опустив глаза и снова подняв их на меня.

— Мы хотим, чтобы развод прошел тихо. Без скандалов, прессы и полоскания грязного белья в соцсетях. Ради Аиши и вашего же спокойствия.

Я усмехаюсь.

— Вы боитесь, что я пойду на телевидение и опозорю Байзаковых?

Конечно, боится. Скорее всего, их пресс-служба судорожно ищет выходы из сложившегося репутационного кризиса из-за «Списка Айки». Тамерлан как никто предан этой семье, но меня совсем не знает.

— Я боюсь за репутацию ребёнка, — поправляет он. — У меня самого дочь, и я знаю, как развод отражается на девочках. Аише двенадцать. У неё школа, друзья. Мы замяли ситуацию со «списком», но если информация о вашем разводе и его причинах попадёт в прессу, ей будет больно. Вы этого хотите?

Замолкаю, потому что он прав. Этого я не хочу. Аиша, как и я, выросла в достатке и любви. Она еще очень наивна и бесхитростна, и моя задача — оградить её от боли и стыда. Если я начну войну с её отцом через суды и журналистов, пострадает в первую очередь она.

— Во-первых, о моей дочери я позабочусь сама. А во-вторых, я не собираюсь давать интервью, — говорю тише. — Мне это не нужно.

— А адвокат? Вы сказали, что нашли сильного. Они любят работать с громкими делами. Им нужен шум.

— Мой адвокат делает то, что я скажу, — отрезаю. — Я не нанимала пиарщика.

Тамерлан кивает.

— Хорошо. Тогда у нас с вами не будет конфликта.

— У нас с вами его никогда и не было, — я развожу руками. — Конфликт между мной, Анваром и его родителями. А вы здесь при чём?

Пару секунд он собирается с мыслями, глядя на меня, а затем говорит то, что меня шокирует:

— Я хочу, чтобы вы знали: я всегда защищаю интересы семьи, но здесь я на вашей стороне.

Я не верю своим ушам.

— Что?

— Я сказал то, что сказал, — он не отводит взгляд. — Вы были хорошей женой и хорошей невесткой. Вы не заслужили того, что он сделал.

Мне нужно немного времени, чтобы переварить сказанное. Дядя, которого всегда и боялся, и недолюбливал мой муж, а вместе с ним и я, сейчас говорит то, что я ждала от свекрови и свекра, которые называли меня «кызым», то есть дочерью.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы знали: если понадобится помощь, вы можете ко мне обратиться.

— При всём к вам уважении, Тамерлан-ага, но мне не нужна жалость…

— Я не жалею. Я вижу, что вы сильная духом. Просто имейте в виду.

— Спасибо, — слово дается с трудом от того, что горло сдавливает.

— Всего доброго, Жанель.

Он кивает и идет к двери, но, взявшись за ручку, останавливается и оборачивается.

— Анвар живет один. У него квартире в «Люмьере». Я подумал, вы должны знать.

— Мне всё равно, — повторяю.

Не произнеся больше ни слова, он выходит из кабинета и закрывает за собой дверь. Я даже «до свидания» ему не сказала.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Внутри нет ни облегчения, ни радости, только опустошение, разочарование и боль. Последняя скребет по сердцу когтями, оставляя рваные, кровоточащие раны. Сейчас мне кажется, что сил совсем нет. Но я должна их найти и собраться, потому что легко точно не будет.

Как только я об этом думаю, у меня звонит мобильный. На дисплее высвечивается имя гинеколога, которая вела меня после выкидыша. Волнение в груди нарастает, потому что я ждала её звонка.

— Здравствуйте, Альфия Рашидовна! Есть новости?

— Да, здравствуйте, Жанель. Все ваши анализы готовы. Вы можете подъехать ко мне сегодня?

Глава 15

Кабинет гинеколога светлый до стерильности: белые стены, стеклянный стол, аккуратные папки, сложенные в идеальную стопку. На подоконнике - ряд одинаковых растений, как под линейку.

Я сижу напротив врача, сложив руки на коленях,