Ночной кофе - Ник Тарасов

Теперь мне хотелось сесть рядом с ней. Можно было ничего не объяснять первые несколько секунд, просто коснуться её руки. Потом всё равно придётся рассказать. Она будет спрашивать, я буду отвечать. Если начнёт сердиться, пусть. Я знал, что она умеет сердиться, мы столько лет вместе. Почему-то именно сейчас это перестало казаться невыносимым.

Минут пять я просидел, не поднимая лица. Потом упёрся ногами в пол, попытался разогнуться. Ещё несколько раз дёрнуло, и наконец удалось вдохнуть глубже.

Провёл ладонью по щекам. Кольцо задело скулу. Я посмотрел на руку, на красные пятна от кофе. Теперь чувствовал, как кожу жжёт под манжетой. Захотелось поскорее оказаться в квартире, подставить пальцы под кран. Ольга сразу спросит, где обварился. Сказать ей про кофе будет проще, с этого можно начать.

Водитель ждал. Я не знал, верит ли он, что всё теперь обойдётся. Сам я не верил. Игорь никуда не денется, завтра придётся идти в суд. Только домой я ещё мог вернуться. Жену не требовалось для этого убеждать или уговаривать, у меня были ключи. И она меня ждала.

— Домой, — сказал я. — Везите меня домой, пожалуйста.

Назвал улицу и номер дома. Он кивнул, потянулся к рычагу. Машина тронулась, я положил затылок на подголовник. На повороте придержал стакан второй рукой за край, чтобы больше не пролить.

* * *

До дома мы ехали молча. Я узнавал повороты и каждый раз проверял, туда ли свернули. Хотелось, чтобы водитель поторопился. Несколько минут назад я позволил ему ехать любым путём, теперь следил за каждым светофором. На жёлтом он снизил скорость, посмотрел по сторонам. Я стиснул зубы и дождался, пока снова тронется.

Я хотел достать телефон, но тогда пришлось бы услышать Ольгу раньше, чем увижу. Снова пообещать скорое возвращение. Лучше войду и разбужу. Пусть увидит, что я уже дома.

Рубашка прилипла к пояснице, мне стало холодно. Я допил оставшийся кофе. Водитель не спрашивал, как я теперь себя чувствую, и я был ему за это благодарен. Всё равно не сумел бы ответить.

Когда въехали во двор, я сразу увидел наш подъезд. Посмотрел на третий этаж: в кухне света не было. Ольга могла лечь, не дождавшись. Или сидела в темноте, чтобы не разбудить дочь. Я наклонился вперёд, пытаясь разглядеть окно, хотя машину уже остановили.

Дверь открылась туго. Я поставил ногу на снег, выбрался наружу и задержался, опираясь на дверцу. Воздух был холодный, я наконец почувствовал, что мне очень холодно. Водитель повернулся ко мне.

— Сколько с меня?

Рука потянулась во внутренний карман, нащупала кошелёк, но он ответил:

— Нисколько. Считайте, что это комплимент от нашей службы такси. Эксклюзивная промо-акция «Ночной кофе».

Я стоял и смотрел на его лицо. Нос чуть кривой, слегка уставший, серо-голубые глаза, которые он щурил — создалось впечатление, что у него очень болит голова и ему тяжело смотреть. Он мог бы отвезти по адресу и взять деньги. Я ничего другого у него не просил. Теперь надо было что-то сказать, и я растерялся.

Он не улыбался. Я старался рассмотреть его получше. Голос помнил: с хрипотцой, особенно когда говорил про дочь. Хотелось убедиться, что узнаю его, если ещё раз встречу.

Я убрал руку с дверцы. Стакан остался у меня. Закрыл дверь, немного постоял возле машины и пошёл к подъезду.

* * *

У домофона поставил стакан на выступ возле двери, достал клипсу. Замок пикнул, я едва не зашёл, оставив кофе снаружи. Вернулся на полшага, забрал.

На втором этаже я остановился перевести дух. До нашего оставался ещё один пролёт. Поднялся, держась за перила, достал ключ.

В прихожей включил свет, поставил стакан на тумбочку. Сел разуваться. Из спальни не выходили, и я старался не шуметь.

Настина дверь была приоткрыта. Дочь спала к стене, согнув руку под щекой. На стуле, который мы чинили вместе, висела кофта. Тогда Настя держала ножку и рассказывала про подругу, а я сумел оставить звонивший телефон на столе.

Мне захотелось сесть рядом, дождаться, пока проснётся. Она бы подвинулась, спросила, который час. Но я стоял в дверях и чувствовал, как от рубашки тянет алкоголем. Утром умоюсь, переоденусь и зайду. Не стану опять говорить из коридора, что занят.

Ольга лежала поверх сбившегося одеяла, телефон сжимала в руке. Наверное, задремала, ожидая звонка. Я сел на край кровати, коснулся её плеча.

— Оль.

Она сразу открыла глаза и приподнялась. Посмотрела мимо меня на дверь, потом взяла за запястье.

— Ты где был? Я тебе сколько звонила.

— Знаю.

— Что знаешь? У тебя выключен.

Жена потянула меня за руку к свету. Я увидел, как она смотрит на пальцы.

— Это что?

— Кофе пролил.

— Где ты был, Паша?

Я хотел сказать: в гостинице. Она знала этот ответ, с него было бы проще. Потом можно рассказать про Игоря, пожаловаться на Диму. Ольга продолжала держать меня за руку. Большим пальцем осторожно провела возле красного пятна, и я не смог начать издалека.

— Хотел к реке поехать.

Ольга не отпустила руку.

— К какой реке?

— На Оку. Где набережная.

Она смотрела на меня, потом на пальцы, которые держала. Я ждал, что переспросит, и уже подбирал, как сказать проще. Ольга не переспросила. Я видел, как до неё доходит: она взглянула на дверь, за которой спала Настя, потом на мои брюки с пятном, и держать руку стала крепче, хотя я никуда не собирался. Телефон, который она сжимала, выпал из другой ладони на одеяло, и она его не подняла. Она встала, не выпуская моего запястья, и повела меня из спальни в коридор, как водила Настю к раковине, когда та возвращалась со двора с песком на ладонях.

На кухне включила лампу над плитой, открыла холодный кран и подставила мою руку под струю. Вода была ледяная, я дёрнулся, и она удержала мою руку под струёй, ничего не сказав.

— Стой так.

Пальцы под водой заныли, потом кожу начало печь, будто её обварили только сейчас. Две недели назад я плеснул себе на руку из чайника и увидел красное пятно раньше, чем что-нибудь почувствовал. Теперь чувствовал каждый палец отдельно. Я стоял босиком, от линолеума тянуло холодом, и хотелось переступать с ноги на ногу, чего со мной давно не случалось.