Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим

— … я поехал оформлять сделку, а в Росреестре меня развернули, — тем временем, продолжил клиент. — И вы представьте себе, сказали, доверенность недействительна! Это надувательство какое-то!

— Можно, я взгляну? — спросил, протягивая руку. — Чтобы убедится.

Он быстро кивнул и дал мне документы. Это была нотариально удостоверенная доверенность, выданная гражданкой Соломахиной на имя Олега Степановича.

Я пробежался глазами по тексту и, в целом, всё было правильно: общие полномочия на сбор документов, подписание договора купли-продажи, регистрацию перехода права собственности и получение денег. То есть, стандартный документ, по всем канонам. Но, был один нюанс, который я сразу же отметил:

— Когда она умерла? — спросил я, не отрываясь от текста.

— Двадцать третьего. Две недели назад.

— А доверенность выдана?

— Десятого.

Я поднял глаза на Когана. Тот смотрел на меня с нескрываемым ожиданием, словно давал мне тестовое задание. Этот реальный вопрос позволял мне проверить собственную границу, не скатываясь в странный интерес только к делу Громова.

— Когда вы подписали договор с покупателем и получили задаток? — спросил я.

— Двадцать пятого. Через два дня после её смерти. Но я тогда ещё не знал!

— Смерть тёти прекратила ваши полномочия по доверенности, — сказал я, возвращая документы. — Поэтому отказ в регистрации мог быть обоснованным. Но это ещё не означает, что подписанный договор автоматически ничего не значит. Нужно установить, когда о смерти узнали вы и покупатель, что именно было подписано и какие последствия наступают по статье 189 Гражданского кодекса.

— И что мне теперь делать⁈ — клиент сел на стул. — Покупатель деньги требует, я их в оборот пустил!

— Для начала больше ничего не тратьте и письменно уведомите покупателя. Принесёте договор, расписку о задатке и всю переписку — определим порядок возврата и возможную ответственность. Одновременно свяжитесь с нотариусом по месту открытия наследства. Сам участок уже входит в наследственную массу, и распоряжаться им по старой доверенности вы больше не можете.

— Но она мне его обещала! — в голосе Олега Степановича появилась откровенная паника. — Она при свидетелях говорила! Я ухаживал за ней, утки носил… памперсы менял! Да и лекарства, всё на мне!

«Жаль, конечно, — я смотрел на него и… да блин, его тоже можно было понять. Столько времени тратил, своего. Хотя, чего жалеть? В его словах была корысть, самая настоящая корысть. — Но увы, закон есть закон.»

— Сожалею, — я покачал головой. — Но устное обещание само по себе не передало вам участок. Сначала нужно проверить, было ли завещание и кто подал заявление нотариусу. Из близких родственников кто-нибудь есть?

— Сын у неё есть, — недовольно ответил клиент. — Но ему вообще насрать! Он в Германии уже лет десять, ни разу не прилетал! Я ему звонил, просил помочь, просил забрать её, а ему похрен!

— Не выражайтесь, пожалуйста. Сын — потенциальный наследник первой очереди, но сначала нужно открыть наследственное дело и проверить, кто принял наследство и существует ли завещание.

— Но нотариус… — начал было он, но я перебил.

— Пожалуйста, поймите: эта доверенность больше не даёт вам права распоряжаться участком. Если хотите получить его в собственность, придётся договариваться с теми, кто примет наследство. А последствия уже подписанного договора и судьбу задатка мы разберём отдельно по документам.

— Деньги… — протянул тот, после минутной тишины. — Я же столько потратил, а всё зря…

«Зря? Ох как я не люблю корысть… такого, семейного плана… просто ненавижу!»

Но я не стал ничего выговаривать клиенту. Выдохнул, кивнул и заговорил спокойно:

— Необходимые расходы, вызванные последней болезнью тёти, можно предъявить к наследству.

Коган вопросительно уставился на меня, и я продолжил:

— Но одних свидетелей недостаточно. Нужны чеки, назначения врачей, банковские переводы и подтверждение, что платили именно вы. Сначала установим состав наследства и тех, кто его принял, затем направим требование с расчётом. Наследники отвечают по таким расходам в пределах стоимости полученного имущества.

Клиент сидел, обхватив голову руками. Коган смотрел на него с выражением глубокого философского сочувствия, которое на его лице обычно означало подсчёт упущенной выгоды.

— Э-э-э, я вас предупреждал, Олег Степанович, — Коган развёл руками. — Что сделано, то сделано. Смирнов вам всё разложил по полочкам. Обращайтесь к наследнику, мы можем составить проект претензии, но это уже отдельный договор.

Клиент, тяжело вздыхая, собрал бумаги и, сгорбившись, вышел из кабинета. Коган усмехнулся, когда дверь закрылась, и потянулся к ящику стола, откуда вытащил пачку печенья «Юбилейное», отломил кусок и сунул в рот.

— Э-э-э, Смирнов. Ты как?

— Я в порядке, Семён Борисович.

— Я не о том. Я видел, как ты на него смотрел, когда он про смерть тёти рассказывал. У тебя в глазах какая-то искра промелькнула. Не переживай, всякое бывает. Тут один клиент был, так он вообще считал, что может по доверенности от покойного отца банк грабить.

«Да если бы в этом дело было.»

Коган не понимал, о чём я думал. История Олега Степановича оказалась неприятным отражением моей собственной: память о прежнем владельце полномочий не возвращала. Разница была лишь в том, что он уже успел потратить чужой задаток, а я вовремя закрыл банковскую страницу. Повторять его ошибку я не собирался.

В тот же день, ближе к вечеру, я ехал в метро. Мой маршрут лежал не в Бутово, а в центр, в тот самый район, где, когда-то располагалась квартира Артура Альбертовича Громова. Решение, которое я принял в течение дня, ни коем образом не относилось к уголовщине. Я не собирался проникать в свой дом, я… просто хотел увидеть, понять, как физически меняется мир, который я оставил.

— Уважаемые пассажиры… — донеслось из динамика и тут же, рядом, матюгнулись.

— Да… оно всё конём! — выругался мужик в потрёпанной куртке. — Мы за что налоги платим?

«К чему это он?»

Я повернулся, посмотрел на него, но сразу и не понял, в чём дело.

— Заколебали! — продолжал тот. — Да сколько на… можно⁈

Он встал, послышался треск ткани, и потрёпанная куртка превратилась в испорченную вещь. Мужик, когда уселся, зацепился за саморез, который торчал в сидушке. Что его, собственно говоря, и бесило. В следующий миг вагон тряхнуло на стыке, послышался мат и мужику сделали замечание.

— Мужик, ты больной? — подал голос крупный парень в спортивном костюме, сидевший напротив. — Людей хаешь, тут дети едут! Чего разорался из-за тряпки?

— Какой тряпки⁈ — побагровел тот, тут же переключив гнев на нового оппонента. — Да я тебе сейчас морду-то начищу! Тебе что, сложно сказать, что тут сиденье разодрано к чертям⁈

Парень привстал, сжав кулаки. Назревала драка в замкнутом пространстве вагона. Я видел, к чему