Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

— Господа, — сказал Локхарт в микрофон. — Прошу всех сесть.

Пятеро сели.

Они сели по-разному, как садятся люди, которых держат в комнате второй час. Кто-то откинулся, другой положил руки на колени, п третий развалился и вытянул ноги.

Четвертый номер сел на край стула. Он сел прямо, на две трети сиденья, поставив ступни ровно и положив ладони на бедра. Спина у него не коснулась спинки.

Войцеховский подался вперед.

— Вот этот, — сказал он. — Четвертый номер.

— Вы уверены?

— Он вот так же сидел в машине. — Войцеховский показал пальцем на стекло, палец у него дрожал. — Я вам тогда еще говорил, люди, когда ждут, откидываются на спинку сиденья. А он сидел как на стуле в конторе. Вот точно также, как сейчас.

— Мистер Войцеховский, вы опознаете его по лицу или по посадке?

— По посадке.

— Тогда я должен задать вам прямой вопрос. — Локхарт говорил без эмоций, для протокола. — Вы можете утверждать, что это тот самый человек, или вы говорите, что он только похож?

Войцеховский помолчал.

— Я говорю, что он так же держится, — сказал он. — Про лицо врать не стану. Было темно, я смотрел издали.

Локхарт записал это слово в слово. Затем мы вышли в коридор, и он закрыл дверь.

— В суде это ничего не стоит, — сказал он.

— Знаю.

— Хороший адвокат развалит такое опознание за десять минут. Опознание по манере садиться. Надо же, нашел что придумать.

— Знаю, — сказал я. — Зато мы теперь знаем сами.

Локхарт посмотрел на дверь, за которой шестеро мужчин все еще сидели на стульях вдоль стены.

— Четыре года ходил за чужой почтой в перчатках, — сказал он. — И за все четыре года ни разу не присел.

Рэнсома держали сорок восемь часов под арестом, затем стало ясно, что держать его дальше нечем.

Фамилия чужая. Водительское удостоверение выдано по подложным документам, это однозначно уголовная статья, но статья мелкая по наказанию.

Визиты к чужому почтовому ящику не преступление, если арендатор дал доверенность. Этот документ у нас имелся в карточке.

Конверт из портфеля вскрыли по ордеру. В нем лежала квитанция из обувной мастерской и два билета в театр на субботу.

В среду утром прокуратура округа сказала Локхарту то, что он и без них знал. Для ареста материала нет, на обвинение тем более.

Он пришел в комнату, где я сидел с пленками, и сел напротив.

— Берем его по подлогу документов, — сказал он. — Статья есть, судья даст залог. Пусть сидит под залогом и ходит отмечаться. А мы за это время его вывернем наизнанку.

— Не надо, — ответил я. — Отпускаем.

— Митчелл, ты что такое говоришь.

— Не надо, Рэй. — повторил я.

Он положил руки на стол.

— Объясните.

Я разложил перед ним снимки. Одиннадцать кадров, вот Рэнсом у третьей секции, у стойки и с газетой под мышкой у киоска.

— Что он сделал на вокзале?

— Ничего. Поговорил со смотрителем и ушел.

— А до этого?

— Приехал. Посмотрел на печать.

— Вот именно. — Я подвинул к нему кадр, где он стоит у ячейки. — Он приехал посмотреть на ячейку. Не забрать и не вскрыть. Посмотреть, есть ли на ней бумажка.

— И что?

— А то, что он не просто держатель ячейки, — сказал я. — Держатель так себя не ведет. Четыре года человек открывал ящик и уносил конверты в портфеле. А пятого ноября он приехал, увидел печать и ушел, не сделав ни одной попытки получить содержимое.

— Потому что испугался.

— Потому что он проверяющий. — Я собрал снимки. — Его послали убедиться, что ящик взят под наблюдение. И он убедился и уехал докладывать.

Локхарт молчал.

— Теперь посмотрите, что мы получим, если оставим его сегодня, — сказал я. — Подлог документа. Залог всего тысяча долларов. На второй день к нему придет адвокат, которого он не нанимал, этот адвокат скажет ему молчать. И он будет молчать, как делает это сейчас, или Гловер вот уже два месяца.

— Он может заговорить.

— Он не заговорил ни разу за сорок восемь часов. Он не потребовал адвоката, не спросил, в чем его обвиняют. — Я посмотрел на Локхарта. — Такие не говорят. Они ждут, что их вытащат.

— А если мы его отпустим?

— Если мы его отпустим, он поедет докладывать. Не по телефону. Такое не говорят по телефону.

Локхарт встал и прошелся по комнате.

— Вы понимаете, чего вы от меня хотите? — сказал он. — Я ведущий следователь. Я выпускаю единственного живого человека, который четыре года ходил за их почтой. Выпускаю без залога, подписки, вовсе без ничего. Если он исчезнет, у меня не останется даже подлога.

— Не исчезнет.

— Почему?

— Потому что он четыре года исполнял поручение и ни разу не убежал, — сказал я. — Он чиновник. Он поедет и доложит, потому что ему так велено.

Локхарт остановился у окна.

За окном над Дирборн шел дождь пополам со снегом. В половине четвертого уже горели фонари.

— В сентябре вы мне рассказали про Корвина и про надписи на бетоне, — сказал он, не оборачиваясь. — Я тогда просидел всю ночь и решил, что вы честный человек либо очень хитрый. Я до сих пор не определился с выбором.

— Я знаю.

— Теперь вы просите меня отпустить задержанного опираясь на ваше слово.

— Да, вы уж поверьте.

Он постоял еще немного.

— Ладно, — сказал он и взял со стола свою шляпу. — Пусть будет по вашему. Отпускаем. Но рапорт пишу я, и там будет указано, что решение принял ведущий следователь.

— Рэй, не надо брать на себя всю ответственность.

— Мы оба подпишем, — сказал Локхарт. — Только моя фамилия там будет первой.

Выпустили мы его в четыре часа дня, через главный вход, вернув все, включая часы и шнурки. Тут же к нему на хвост сели три машины.

Первую вел Корбин. Вторую двое из управления, муж и жена, оба агенты, вместе работающие четвертый год.

Такая пара в слежке незаменима, потому что на улице на них никто не смотрит дважды. В третьей машине ехал Локхарт, я сидел с ним.

Рэнсом вышел, постоял под козырьком, поднял воротник и пошел пешком.

Дошел до Стейт-стрит, зашел в аптеку, купил пачку сигарет и стоя выпил чашку кофе у стойки. Потом взял такси до гостиницы «Палмер-Хаус» и поднялся в номер.

Из номера он звонил. В девять вечера коммутатор гостиницы соединял его с междугородной. Номер мы получили только в утром, он оказался вашингтонским, принадлежал он коммутатору отеля «Хэй-Адамс».

В четверг в семь утра он расплатился за номер, сел в такси и поехал в О'Хара.

Билет он взял в кассе, за наличные. Рейс в