Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Я работал. Блокнот держал на коленях, пока хватало света, а на станциях расстилал кальки прямо на столах. Схемы Деннева поддавались туго: мастер писал их для себя, своими условными знаками, и половину обозначений приходилось не читать, а разгадывать.

К третьему дню у меня набрался словарь из сорока двух его значков и первая связная страница расчетов. Без лиарита сильно больше я бы не смог вытянуть, но, раз его не было, можно было по крайней мере попытаться просчитать разные варианты развития событий, чем я и собирался заняться дальше.

[Тридцать девятый значок все-таки не фильтр, милый. Посмотри, как он стоит на четвертом листе: всегда после узла, никогда до.]

— Молодец. Развязка, а не фильтр.

[Мы молодцы.]

Вечера на станциях выходили короткие. Ужинали вместе, потом Ася с Варей садились за карты, на вторую ночь к ним втянули Сему, а на третью меня, оторвав от блокнота в шесть рук. Играли в дурака на желания.

Маячки работали исправно, и Лавка была с нами весь путь: будила Сему на станциях и вела с Варей какие-то свои разговоры, от которых та таинственно замолкала при моем приближении.

— Заговор? — спросил я на третий день.

— Подарки обсуждаем, — честно ответила Варя. — Тебе нельзя.

На третий вечер встали на ночлег в большом селе, на постоялом дворе при тракте. Внизу, в общем зале, было тепло и людно от проезжего и ямщицкого народа, над столами стоял пар от щей.

Нам накрыли в углу. Я ел, не отрываясь от блокнота, прислоненного к кувшину, и в разговор вступал невпопад.

— Петь, тебе капусты? — спросила Варя.

— Нет, это слишком большой шаг… — пробормотал я, спохватившись только через пару секунд. — Прости. Да, можно.

К столу подошли. Шаги я слышал краем уха, но головы не поднял: мало ли кто ходит в общем зале.

— Доброго вечера, господа.

За нашим столом стало очень тихо. Ася замерла с ложкой на весу. Сема медленно, очень медленно положил обе руки на столешницу. Я поднял голову и нахмурился.

Возле нашего стола, с шапкой в руке, стоял Виктор Морозов.

— Добрый вечер, — сказал я и закрыл блокнот. — Вы рано, Виктор Петрович.

— Добрый вечер, Петр Алексеевич, — кивнул он. — Ну, что, готовы к ограблению?

Слово повисело над столом вместе с паром от щей.

— Какому еще ограблению? — спросил Сема, не убирая рук со столешницы.

— Виктор Петрович, вероятно, шутит, — сказал я, понимая, что никакой шуткой там и не пахнет. — Юмор у него всегда был… своеобразный.

— Считайте, что пошутил. — Виктор взял свободный стул от соседнего стола, развернул и подсел к нам, не дожидаясь приглашения. — Не помешаю?

— Вы уже, — сказала Ася.

— Я вижу, мне тут не рады. Это справедливо.

— Рады это не то слово, которым я бы описала свои чувства. — Ася говорила негромко, спокойно, и от этой ровности было холоднее, чем от крика. — У вас крепкие нервы вот так просто к нам садиться.

— Крепче, чем хотелось бы. — Виктор положил шапку на край стола. — И все-таки я здесь по вопросу, а не мириться. Я приехал по делу, о котором вы уже знаете, — сказал он. — И приехал один. Если угодно, могу показать руки.

— Стоп. — Я положил ладонь на стол, обрывая Асю, у которой уже собралось что сказать. — Ребята. Продолжайте ужинать. Мы скоро вернемся. Виктор. Наверх. У меня есть номер и есть вопросы. — Я поднялся. — Идемте.

Он поднялся без слова, взял шапку со стола и пошел за мной к лестнице.

Ступени были крутые, стертые посередине до блеска. Пока мы поднимались, я складывал в голове то, что уже знал из письма, которое пять дней назад вручила мне девушка.

Виктор писал коротко и по существу. Он знал, в каком я положении. Знал про Ложу, знал про Навского с Устюговым. Знал он и то, что тем двоим известна наша с ним прошлогодняя война, и что через посредников они уже предлагали ему встать против меня заодно. Он отказался. Не из симпатии, в письме это было сказано прямо: я был нужен ему живым, потому что только я открою кабинет Апостофина в стенах Лавки. Не зная, кому в Грозове можно верить, и не желая, чтобы связь между нами заметили, он разложил для меня несколько приманок, и одну я проглотил: перепуганный клиент Вячеслав был его работой. А поскольку ему требовалось, чтобы я не просто уцелел, но и вскрыл кабинет как можно скорее, он и предложил помощь.

Все это я держал в голове, поднимаясь по крутой лестнице за человеком, которого еще год назад с удовольствием сдал бы страже. Остальное он изложил в письме тоже, и оно меня в целом устраивало: и то, что он не тронет никого из моих, пока я работаю, и то, что расходы он берет на себя.

Не устраивало одно: я по-прежнему не знал, где в Москове взять лиарит. Про это в письме не было ни слова, только обещание сказать при встрече, с глазу на глаз. И это было подозрительно, особенно с учетом его слов про ограбление.

Коридор наверху был низкий, с чадящей лампой в дальнем конце. Я отпер свою дверь и пропустил Виктора вперед. Зажег свечу, мы сели на два стула друг против друга.

— Где лиарит? — спросил я.

Виктор чуть приподнял брови.

— Мне нравится ваш подход. Без предисловий. — Он положил шапку на колено. — Лиарит вставлен как украшение в корону, которую несколько столетий назад французский король поднес нашему тогдашнему царю. Корона сейчас в государственном историческом музее.

— Слиток лунного серебра мне продали, — сказал я. — Корону из государственного музея мне не продаст никто. И не подарит.

— Именно поэтому я и сказал про ограбление.

[Милый.]

— Значит, внизу вы правда не шутили. — Я отодвинулся от стола. — Нет. На этом разговор можно заканчивать. Я артефактор, а не медвежатник.

— Я и не предлагаю красть корону. За нее нас из-под земли достанут, я не безумец. — Он подался вперед. — Но лиарит в