Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— Слушай, а на кой черт нам этот казак? Чего ты его искал?

Парень дернулся, уставился на Франсуа.

— О. А ты по нашему — то как лопочешь. — Аж крякнул, добавил быстро. — Прощение прошу, твоя милость. Я это. От удивления я.

— Расскажи, пока едем.

Они выдвинулись из кремля конными на торг, шли неспешно. Но собирали взгляды людей, потому что не так уж и много кто конно по Москве ходил, да и сам француз выглядел здесь белой вороной. Платье свое менять он не хотел. Хоть и поизносилось оно прилично, но от моды привычной не отступался. От этого пол столицы знало Француза не в лицо, а по одежде. А раз едет куда-то такой человек, то что-то затевается. Может учить кого? Может в Сокольничью слободу? Вроде по пути. Или в какую стрелецкую.

Люди за спинами ехавших перешептывались.

А сам Франсуа в целом на это-то и рассчитывал. Идея была в том, чтобы как можно заметнее добраться до места, и там уже по ситуации разобраться. Какая засада, если за тобой толпа москвичей едет?

Савка из Толстовых, пока француз смотрел по сторонам, помялся, но все же заговорил.

— Да тут дело какое. Третьего дня услышал я на торге, что выспрашивают про некоего казака. Корелу. Имя — то странное, особенно для того, кто с Поля пришел. Ну, я чуть по чуть разузнать. Я же у господина и глаза и уши. Пол Москвы меня знает, а еще половина слыхала. Ну и я, соответственно, так точно.

— Что за казак?

— Торопишь. — Хмыкнул Сава. — Казак оказался… Интересным. Поспрашивал я и вышло, что с Мстиславским дело имел.

Да мало ли кто с кем и как имел дело? Франсуа подметил, что небольшая толпа преследовала их по пятам. Человек тридцать людей заинтересованных неспешно двигались вслед. Торг как никак сыграл свою роль. А к этому отряду присоединялись все новые и новые, выспрашивали, получали ответ, и постепенно группа увеличивалась. Пара стрельцов там были, какие-то мастеровые, заезжие люди, московиты. Да мало ли кто, всех и каждого, каждой твари по паре.

— И что казак? Ну Мстиславский,князь, да мало ли кто у него на службе был?

— Кхм… Я — то вот так тоже подумал. Но решил поспрашать еще. Я — то знаю, где такие как он обретаются?

— Это какие?

Сава закатил глаза. Мол, ох уж эти иноземцы. Ничего не понимают.

— Мягко говоря, казак не в себе. А в бочонке. Прямо на дне донном. Нашел я его, в общем. Поговорил.

— Поговорил? — Выпалил Франсуа.

— Ты не кричи. Твоя милость, не надо. — По сторонам заозирался Сава. — За нами и так вон, идут. А может и не надо было бы.

— Это на всякий случай. — Хмыкнул Франсуа.

— Не веришь? Это верно, я бы тоже не поверил. — Хмыкнул Сава.

— Так что там с казаком?

— Ищут его не просто так. Он учил Игоря. Говорит так. И бумага у него есть. А сам он. Известный колдун.

Франсуа замолчал. Вскинул бровь.

— Чего?

— Да там. Ну ты пойми, француз. Если кому надо этого казака… А потом на Земском Соборе его явит.

— Как, если он, как ты говоришь, на дне? Кто поверит ему?

Сава вздохнул.

— Кому надо, поверят. Уж поверь мне. А рожу его многие знают. Он тут обретается уже пару лет. — Служилый человек задумался. — А может и больше. И наветов будет. Неприятно в общем.

— И только ты о нем знаешь.

— Нет. Конечно нет. Но я — то думаю, первый я.

С этими словами они проехали ворота Китай-города и Франсуа подметил, что один стрелец о чем-то сразу зашептался с другим, косясь на них. А толпа за спинами мало помалу множилась. И теперь было не ясно. То ли хорошо, то ли не очень. Являть этого Корелу всему миру, или лучше похоронить его там.

Москва. Поместье бояр Романовых в Китай-городе

Филарет Романов встречал еще одного гостя. На этот раз дело обстояло более сложно. Он уже подозревал, что Воротынский что-то мутит, крутит и ведет некую свою игру. Слуги высшего воровского патриарха, на радостях от его возвращения, были готовы выслужиться, и за утро разузнали кто из бояр закупает дичь, кто кого приглашает, какие слухи ходят.

Выходило, пока предварительно, что именно Воротынский, полковник, воевода над стрельцами, последние дни приглашал известных знатных людей. Сам заезжал к Гермогену, общался с Шереметевым, Морозовым, некоторыми иными знатными московскими людьми из верхних эшелонов. А еще с Касимовским ханом. Прямо плотно с ним он говорил. Якобы хлопотал за освобождение захваченных давно татар, еще при захвате Матвея Веревкина.

И только Романов задумался, а не заехать ли, не позвать ли в гости, от боярина примчался гонец. Говорить желал князь, давно не виделись они. Из похода дескать вернулся, самое важное переделал и осведомиться о том, как на Москве дела, как патриарх, все ли в столице ладно. Желает.

Напрашивается значит, а не в гости зовет. Чудно.

Но Филарет посчитал это хорошим шансом, ответил, что как раз готовил птицу к обеду, ввиду дня не постного, и приглашал откушать. Воротынский примчался быстро, конным с людьми, с охраной в десять славных и хорошо снаряженных человек. Не смотря на свои далеко не молодые лета, он весь словно горел огнем, раскраснелся и бас его аж с колымажного двора слышался.

Совсем скоро проводили его к ожидавшему за столом Филарету.

— Здравствуй! — Взревел Воротынский в своей манере. — Огладил свою мощную, пышную, неуемную бороду, которая опять растрепалась во все стороны ввиду слишком массивных объемов. — Здравствуй, собрат.

Чудно. Как-то раньше никогда они особо близки не были. Да, в боярской думе вполне могли заседать, по статусу, по уровню подобало их родам так. Только вот Романов — то был человеком церковным последние годы. И как-то в думе его место хоть и имело место быть, но в некотором не очень понятном статусе. А вот князь Воротынский, глава рода, человек стоящий над стрельцами московскими. Избранный тысячей, дело иное. Это и люди в подчинении, и статус, и деньги и,