Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Замок поддавался тяжело. Шершень провозился над ним не четверть часа, а добрых двадцать пять минут, до следующего обхода оставалось от силы десять, и под конец на лбу у него, несмотря на холод, выступила испарина.

Но он ни разу не заторопился и ни разу не выругался. Наконец что-то в глубине двери провернулось и старик выпрямился, разминая пальцы.

— Открыто, — сказал он просто.

Дверь пошла внутрь. За ней была тьма, плотнее коридорной, и оттуда потянуло совсем уже мертвым, музейным холодом. Почти сразу за дверью обнаружилась пологая лестница вниз с сейчас поднятой в вертикальное положение площадкой подъемника.

Мы спустились на пролет ниже. Здесь потолки были ниже, стены пустее, воздух холоднее. Прошли вперед, завернули за угол и дошли до массивной двери в середине еще одного длинного коридора. Это была дверь в хранилище, но тут Шершень уже мог работать без спешки. Верхнюю дверь мы закрыли за собой, а вниз, сюда, охрана обычно не спускалась.

Пока он работал, я расставил остальных.

— Виктор. Ваш пост будет здесь. — Я показал ему на угол коридора, откуда просматривался весь подход к лестнице наверх. — Стойте тут и смотрите. Это все, что от вас нужно.

Виктор посмотрел на угол, потом на меня. Что-то в его лице дрогнуло, но он кивнул.

— Я, значит, на шухере? — сказал он.

— Кто-то же должен, — согласился я.

Шершень закончил еще минут за двадцать, и мы вошли в хранилище. Оно оказалось длинной комнатой со сводчатым потолком, заставленной стеллажами и глухими шкафами. На праздник сюда снесли половину парадной экспозиции: в коробах и ящиках, переложенное ватой, лежало то, что весь год стояло под стеклом в залах.

Я вел приоткрытым фонарем по рядам, и из темноты выступали то бронзовый бок какой-то чаши, то угол потемневшей картины, то связка старинных грамот.

У дальней стены стоял приземистый железный сейф, старый, но крепкий, с одной массивной дверцей и наборным замком. В нем и должна была лежать корона, если верить Виктору.

— Вот он, — сказал я.

Шершень подошел, оглядел сейф и уважительно поджал губы.

— Хорошая работа, столичная. Механику я вскрою, тут ничего хитрого. — Он покосился на меня. — А вот что там намешано по вашей части, молодой человек, это уже вам смотреть.

Я снял перчатку, повернул перстень камнем к ладони, приложил к дверце. По замку сейфа для меня проступил рисунок.

Замок был двойной. Поверх обычной механики, которую брался вскрыть Шершень, по дверце шел магический контур, простой на первый взгляд: по сути просто держатель, чтобы дверца не открылась без нужного ключа. Я повел взглядом дальше, вглубь, разбирая узор.

— Ася. Прикрой, — сказал я тихо.

Она встала у меня за плечом и завела руки за спину, будто спрятала их от холода. Я не увидел, что она сделала, но почувствовал: воздух в комнате чуть загустел, и та тонкая пелена наверху, которую я боялся задеть перстнем, датчик магии, слегка провисла.

— Держу, — сказала Ася. — Работай.

Я вернулся к замку и стал разбирать его слой за слоем. Работа была не быстрая. Мастер, ставивший этот замок, знал свое дело и наложил контуры внахлест, один поверх другого, так что распутывать их приходилось осторожно, не спеша, чтобы не спутать держатель с механикой и не дернуть лишнего.

Я вел взглядом от скважины вглубь, в самую толщу дверцы, и рисунок мало-помалу разбирался. А под ними, вплетенный в самую подложку так, что виден был не сразу, лежал еще один контур. Не запор.

Сигнал. Тонкая нить, протянутая от дверцы куда-то в стену и дальше, к караулке. И я увидел его на мгновение позже, чем нужно.

— Шершень, стоп! — выдохнул я.

Но старик уже тронул механику, самую малость, пробуя ход. Сдвинулась одна пластина. Нить дернулась, и по хранилищу прошел короткий звук: одна чистая нота, высокая и тонкая, будто где-то тронули струну. В следующий миг я накрыл контур маной и задавил его, но нота уже прозвучала, и еще секунду висела под сводом, тая.

[Твою-то мать!]

Все замерли.

Сема бесшумно опустил заслонку фонаря до конца, и тьма стала полной. Я слышал, как рядом едва дышит Ася, как за дверью, в коридоре, затаил дыхание Виктор.

Мы стояли в черноте, каждый там, где его застала нота, и ждали. Холод хранилища заползал под одежду, но шевельнуться, чтобы согреться, никто не смел.

Прошла минута. Потом другая. Где-то далеко, за несколькими стенами, скрипнула дверь, простучали ленивые шаги, и мужской голос буркнул что-то другому голосу. Слов я не разобрал. Второй голос ответил так же лениво. Шаги потоптались и стихли.

Я перевел дух. Похоже, охранники решили, что это сбой системы.

— Подождем еще, — прошептал я в темноту. — На всякий случай.

Мы простояли впотьмах еще минуты три, пока тишина не стала совсем ровной. Потом я тронул Сему за рукав, и он приоткрыл фонарь снова.

— Теперь начисто, — сказал я. — Шершень, руки от дверцы, пока не скажу.

На этот раз я снял сигнальный контур целиком, распустил его нить до самой стены и убедился, что он мертв и молчит. Только после этого кивнул старику. Механику он добрал за десять минут, легко, будто разминаясь после долгой двери хранилища. Замок сдал, и тяжелая дверца пошла в сторону.

Внутри, помимо еще пары вещиц, на бархатной подушке, лежала корона.

Я взял ее в руки. Она была тяжелее, чем я представлял. Спереди горели крупные самоцветы, старой ступенчатой огранки. А сзади, на затылочной дуге, сидел он: неприметный зеленый камень, каких на короне было еще с десяток. Лиарит.

Я поднес перстень ближе и в последний короткий раз пустил его в дело, проверяя корону и камень. Ася за плечом снова придержала сеть. Все было нормально, никаких сигналок на самой реликвии не было. Можно было начать гранить принесенный изумруд.

Огранка была старая, уже нигде так не резали, но это не значило, что я не смог бы повторить. Только нужно было время.

Сема уже раскладывал у стены походный стол Шершня. Я сел, придвинул фонарь, оставив от него узкую щель, и начал доставать из чехла инструмент. Ася чертила на полу знаки для ритуала колдовства, которое должно было скрыть звук работы ювелирной машинки.

Краем глаза я заметил, как Шершень отошел в сторону, к раскрытым коробам,