Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

За этим делом я полностью забывал и про стражу, и про Виктора, и про все на свете, и это было лучшее, что могло со мной случиться в такой день.

К обеду я оторвался от дела ровно настолько, чтобы позвонить вниз и заказать еды на всех нас, отдельно от Виктора. Платил за все, к слову, по-прежнему он, деньги на комнаты и на стол были его, но меня это не смущало нисколько: он втянул нас в это дело, ему и кормить. Заказал я много и хорошо, надеясь, что горячее приведет ребят в чувство.

Не привело. Варя от еды отказалась наотрез, сказала, что кусок не лезет. Сема поглядел на судки, вздохнул и тоже отставил. А Сема, отказывающийся от еды, это было зрелище, какого я на своем веку не видел. Ел я с Асей вдвоем, и мы старались есть с аппетитом, за всех, чтобы хоть видом показать, что жизнь продолжается.

После обеда Ася взялась за дело всерьез. Она согнала Варю с Семой с их насестов, усадила за стол и достала колоду карт.

— Играем, — сказала она тоном, не допускающим отказа. — В дурака.

Сема присоединился почти с энтузиазмом, Варя поддалась не сразу, но поддалась. Лавка тоже вступила в игру по-своему: она шептала то одному, то другому через маячки, подсказывая, с чего пойти, и оба всякий раз попадались, потому что советы ее были нарочно дурными, и это всех очень смешило.

[Сема, ходи с дамы, не прогадаешь!]

— С дамы так с дамы, — говорил Сема и тут же оставался с этой дамой на руках, битый.

Благо, что Виктор из другой комнаты, не мог адекватно услышать с кем мы разговариваем. Потому мы и не сильно переживали на этот счёт.

[Ой. Ну, значит, я перепутала. С кем не бывает.]

— Хозяюшка, ты меня уже третий раз топишь! — шипел Сема.

[Я учусь, Сема. Дай срок, буду обыгрывать всех.]

Понемногу за этой игрой лица у обоих начали оттаивать. Варя пару раз даже засмеялась, и смех этот был еще нервный, дерганый, но живой.

А потом в дверь гулко постучали.

Стук был самый обыкновенный, гостиничный, но Сема подскочил со стула так, что стул отлетел к стене, а Варя вцепилась в край стола обеими руками, и лицо у нее сделалось белое.

— Это за нами, — прошептала она. — Все. Нашли.

Сема уже развернулся к двери, набычившись, готовый то ли драться, то ли, наоборот, поднять руки и выйти без сопротивления.

— Обед, — сказал я, не вставая. — Виктору. Он заказывал.

За дверью и правда стоял коридорный с подносом. Он поставил судки на столик, поклонился и ушел, ничего не заметив, а Сема еще с минуту стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и приходил в себя.

— Тьфу на тебя, — сказал он двери. — Чуть не помер.

Такое за день повторилось дважды. Второй раз стучала горничная, менять полотенца, и на этот раз подскочила уже Варя, а Сема успел ее удержать за плечо, сам бледный. Мы посмеялись потом над собой, но смех был через силу.

К вечеру, однако, паника пошла на убыль, и не потому, что мы кого-то в чем-то убедили, а по причине куда более простой: люди не могут бояться вечно. Страх, как и все, изнашивается, а мы к тому же не спали больше суток.

Часам к девяти Варю начало клонить в сон прямо за картами, и она клевала носом над своими червями. Сема зевал во весь рот.

— Все, — сказала Ася, откладывая колоду. — По кроватям. Оба. Утро вечера мудренее.

Уговаривать не пришлось. Мы с Асей развели их по комнатам, как-то само собой поменявшись. Я подоткнул Семе одеяло, как маленькому, и он это не только стерпел, но даже как будто расслабился больше что говорило о том, до чего он вымотался.

Варя уснула раньше, чем Ася договорила слова про кровати, прямо в кресле, и мы перенесли ее в постель вдвоем, стараясь не разбудить. Во сне лицо у нее наконец разгладилось, и вся дневная измена сошла с него, будто ее и не было.

[Спит. Слава Магии . Милый, я за нее боялась больше, чем за всех вас в том музее. Она не для такого создана.]

«Знаю, родная. Знаю».

— Петр Алексеевич, — пробормотал Сема уже сквозь сон. — А завтра лучше будет?

— Лучше, Сема. Спи.

Ася постояла в дверях, оглядела притихшие комнаты и потерла глаза.

— Я тоже лягу, — сказала она. — Сил нет. А ты?

— Посижу еще немного, — сказал я. — Не хочется пока.

Она посмотрела на меня внимательно, потом на дверь дальней комнаты, где все еще горел свет и сидел Виктор, и, кажется, поняла.

— Не сиди долго, — сказала она тихо. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она ушла к себе, и в комнатах стало тихо, только уже похрапывал Сема. Я налил себе остывшего чаю и пошел к Виктору. Он поднял на меня глаза, когда я вошел, и снова опустил их в книгу.

— Если вы читать мне мораль, Петр Алексеевич, то я устал, — сказал он. — И день был длинный.

— Не мораль. — Я поставил свою чашку на его стол и сел напротив, без приглашения. — Просто посидеть.

Он ничего не ответил, но и не прогнал. Я сидел молча, пил чай, смотрел в темное окно, за которым падал снег, и не торопил разговора. Виктор перевернул страницу, потом другую, потом отложил книгу.

Я не любил этого человека. В прошлом году он причинил мне и моим много зла, а вчера соврал в глаза и чуть не погубил всех нас своей отлучкой. Но я не мог отказать ему в уме, в упорстве, в той страшной прямоте, с какой он шел к своей цели через что угодно.

И я ему сочувствовал, чего уж там. Потому мне хотелось понять, что за человек сидит передо мной. Что его таким сделало.

— Расскажите мне про Лену, — попросил я.

Виктор поднял голову резко.

— Мы теперь, значит,