Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

пока поработал у тебя консультантом. Посмотришь, притрутся с Ульрикой Катариной или нет. А после этого уже принимать какие-либо решения. Оно понятно, что сестру твою воспитывали в парадигме исполнения долга во имя империи и рода Орциусов. Но я для своей сестры хочу счастья и никогда не стану принуждать её к браку. У вас, судя по тому, что я видел во время вашего спасения, в семье тоже тёплые отношения, поэтому в любом случае решать тебе.

* * *

Прежде чем отправляться на Байкал, было у меня еще одно незавершённое дело, касавшееся напрямую императорской четы. Для его решения я отправился в отделение Роттердамского банка на Торговой стороне столицы. Здание банка, сложенное из серого камня и украшенное колоннами с золочёными капителями, возвышалось над набережной реки, точно вычурный дворянский особняк. У входа, несмотря на декабрьский промозглый ветер, дежурили двое привратников в тяжёлых шинелях, а внутри пахло цветочной свежестью и едва уловимо — морозной свежестью, проникавшей с улицы. Полы из мраморной крошки блестели так, что в них отражались высокие своды, а тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают артефактные нагреватели, встроенные в стены и под полом, поддерживая комфортную температуру внутри.

Я представился и запросил информацию по содержимому открытых на моё имя ячеек. Прежде чем что-либо ответить по существу, меня вежливо попросили подтвердить мою личность магическим оттиском. У каждого мага он был индивидуальным. Я таковые оставлял для сверки во всех банках, где имел открытые счета. Получив подтверждение моего статуса клиента, клерк за стойкой, сверившись с реестром, сообщил, что ячеек две, и попросил пройти в отдельный кабинет для дальнейшего обслуживания. Там мне выдали две описи в двух конвертах и один магический ключ. Ключ был тёплым на ощупь, с выгравированными по ободу рунами, которые едва заметно светились, когда я брал его в руки. Конверты — плотные, с сургучными печатями банка. Отдельно от описей клерк протянул мне ещё один закрытый конверт — с гербом Зислангов.

— Позвольте уточнить, почему ключ один, если описей две и ячейки две? — уточнил я.

Клерк с вежливой улыбкой склонил голову:

— Пройдёмте в хранилище, вы всё поймёте сами.

В хранилище меня повёл не клерк, а сам управляющий — сухопарый банкир с таким прямым пробором, что его, кажется, можно было использовать как линейку. Он вёл меня не в общее хранилище с рядами маленьких контейнеров, а в отдельную комнату с номером ячейки, больше похожую размером на всё банковское хранилище целиком. Когда я приложил ключ к двери, по ту сторону что-то защёлкало, заскрежетало и загудело. С щелчком изменили положение невидимые шестерни, вспыхнули магические печати, и тяжёлая дверь поплыла в сторону, впуская меня внутрь.

Я оказался в отдельной комнате, разделённой, по сути, на две части и заставленной столами и стеллажами с контейнерами. Одна часть комнаты относилась к одной ячейке, вторая — к другой. А дальше глаза попросту разбежались.

Драгоценности, артефакты, скипетры, короны, ткани, посуда, меха, деньги, книги, алхимия — чего там только не было. Зисланги действительно постарались, чтобы их внучка на русском императорском троне не смотрелась бедно. Даже мой неискушённый в артефакторике и украшениях взгляд явно отмечал, какая часть из приданого Шанталь была новоделом, заказанным у голландских ювелиров, а какая — поднятыми со дна морского и почищенными древними украшениями. У них разительно отличалась огранка, стиль и энергетическая ёмкость, но размеры камней-накопителей были таковы, что по себестоимости, скорее всего, они могли бы сравниться с бюджетом какой-нибудь небольшой империи. По моим самым скромным прикидкам, содержимое ячейки уже не стыдно было выставить в демонстрационных залах Кремля.

Прежде чем сверяться с описью, я вскрыл записку от герцога Зисланга. Тот просил дождаться начала января, когда прибудет делегация из Голландии, и тогда при поддержке семьи можно будет официально выставить на всеобщее обозрение приданое Шанталь со всеми приличествующими церемониями, помпезностью и уважением.

Что же касается моей доли, это был отдельный стол, в котором в небольших стазис-капсулах-сейфах располагались древнейшие источники информации: всевозможные папирусы в металлических резных тубусах, фолианты с обложками из неизвестных мне выделанных шкур. Были и книги с прозрачными страницами. Похожее я видел у Орциусов в библиотеке, — и было их не десять и даже не двенадцать. Мне кажется, Зисланги сгрузили мне всё, что сами не смогли прочитать либо же посчитали для себя бесполезным.

Хотелось тот час заняться изучением древних манускриптов, но заниматься таким в банке было бы глупостью. Под это нужно было выделять время и с чувством, с толком, с расстановкой изучить всё, что мне досталось. Вот только когда?

— Забирай всё, что наше, сразу в собственное Ничто, — отреагировал Альб впервые с момента всенощной литургии. — Мне всё равно делать нечего. Я отсортирую всё и почитаю, тем более что склонности к этому делу у меня имеются, как и аналитический склад ума. Расскажу потом, что смогу перевести и определить полезность. Всё равно тебе пока этим некогда заниматься, хоть какая-то помощь от меня будет. Надо будет ещё орденские библиотеки изъять для изучения.

Что ж, идея была неплоха. Я опустошил одну половину комнаты, оставив приданое Шанталь нетронутым. Содержимое моей ячейки перекочевало в Ничто — беззвучно, быстро и бесследно, не оставив и пылинки на каменном полу. Лишь лёгкое колебание воздуха на мгновение нарушило тишину хранилища, да и то тут же стихло.

Покидал я банковскую ячейку, используя отвлекающий манёвр, овеществлённый мешок в руках. Его объёмы явно не могли вместить в себя всё содержимое моей ячейки. На вопросительный взгляд служащего я лишь пожал плечами и небрежно бросил:

— Пространственный артефакт.

Банковский служащий проводил меня взглядом, полным уважения и восхищения, видимо, представив, сколько может стоить такой пространственный артефакт, вместивший подобный объём. Я же со своей стороны написал записку Андрею Алексеевичу, сообщив, что демонстрация приданого Шанталь состоится в начале января: Зисланги лично прибудут оказать императрице поддержку рода.

Домой я вернулся ненадолго — исключительно чтобы забрать супругу. Эсрай ждала меня в гостиной, уже одетая по-дорожному: тёплый плащ с капюшоном, перчатки, дорожная сумка у ног. Она поднялась мне навстречу, и я, не сбавляя шага, взял её за руку.

— А теперь пойдём проверим, в насколько глубокую задницу упрятали твою соотечественницу на Байкале.

Латиф Сафарович приходил в себя медленно, словно выныривал из вязкой трясины на поверхность. Первым вернулось ощущение непослушного тела, налитого свинцовой усталостью. Затем — слух: где-то рядом тихо, но отчётливо звучали голоса. Он