Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

На мирном поприще строил дороги, мосты, тоннели. Был отличным инженером своего времени.

3) Термин «Великий мужской отказ» обозначает произошедший во время эпохи Великой Французской революции отказ мужчин высших классов Европы от ярких тканей, украшений, кружев и пышного кроя в пользу тёмного, строгого, почти единообразного костюма — фрака, а затем сюртука.

Обложка журнала Панч была украшена карикатурой под названием «Новые подданные Её Величества». Но обширная редакторская статья юмора практически не содержала и вызвала у Солано жесточайшее недоумение.

ГОСУДАРСТВО В АРЕНДУ!

Признаемся честно: мы читали текст мексиканско-британского соглашения трижды кряду, и с каждым разом понимали в нём всё меньше. Не в частностях — частности как раз просты и постыдно скучны, — но в самом существе того, что этот документ учреждает. Ибо соглашение это не просто передаёт короне земли. Оно производит на свет республику Техас в совершенно новом качестве, для которого, сколько нам известно, ни один правовед Европы ещё не изобрёл подходящего определения.

Судите сами. Техас отныне не колония — ведь колонией управляет назначенный губернатор, а у Техаса останется собственный президент, конгресс и собственные законы. Не протекторат в обычном смысле — протекторату полагается скромно молчать во внешних сношениях, тогда как Техас, если верить тексту, обязуется «учитывать» британскую внешнюю политику, что можно понимать сколь угодно широко, вплоть до полного игнорирования оной, буде техасский законодатель сочтёт нужным. Но и полной независимостью это назвать нельзя, ибо наша королева признается верховным сюзереном, а на территории Техаса отныне обращается британский фунт и армия приводится к соответствию британским уставам.

Мы, признаться, исчерпали весь запас известных нам государственных категорий, прежде чем наткнулись в тексте на слово, которым авторы договора сами именуют своё изобретение: доминион. Слово это нам, разумеется, знакомо — но знакомо оно нам в значении, прямо противоположном тому, что мы наблюдаем здесь. Доминион в устах всякого исправного подданного короны означает землю безусловного владения — землю, над которой корона властвует не по чужому снисхождению, а по праву, не терпящему возражений: недаром саму Виргинию два столетия зовут «Старым Доминионом» именно за образцовую покорность британскому скипетру.

Здесь же перед нами земля, где корона не властвует — она лишь арендовала песок у Мехико, а поверх этого песка позволила утвердиться чужому, самостоятельному правительству с собственными законами. Назвать это доминионом — всё равно что назвать африканца человеком, лишь на том основании, что у него есть руки, ноги и голова.

Мы вынуждены заключить, что достопочтенные авторы договора одолжили слово, всю жизнь означавшее покорность, дабы прикрыть им обстоятельство прямо обратного свойства, — точно портной, продающий покупателю костюм небывалого покроя под привычной вывескою «сюртук».

Особенно пленительна деталь со сроком. Земля взята в аренду на девяносто девять лет; Техас же в этой сделке существует, судя по всему, бессрочно, паразитируя, если позволительно будет так выразиться, на самой сделке, которая рано или поздно обязана закончиться. Спросим прямо: что произойдёт в тысяча девятьсот сорок втором году, когда срок аренды истечёт и земля — по букве документа — должна возвратиться Мексике, а поверх этой самой земли к тому времени будет стоять государство, состоящее из внуков нынешних поселенцев? Вернётся ли Техас Мексике вместе с песком, на котором стоит? Автор договора, подозреваем, полагает этот вопрос делом будущих поколений юристов, и в этом смысле составил документ на диво милосердный — к самому себе.

Мы обратились к сведущим лицам с вопросом, найдётся ли в анналах международного права хоть один прецедент подобного устройства. Ответ был единодушен: нет, ибо ни один здравомыслящий кабинет прежде не пытался учредить государство на земле, которую сам же арендует у третьей стороны, точно квартирант, пересдающий комнату собственному кузену и уверяющий хозяина, что тот тут вовсе ни при чём.

Достопочтенным членам Палаты стоило бы, прежде чем рукоплескать дипломатическому триумфу, задуматься над скромным вопросом: если через два-три поколения потребуется учебник, объясняющий грядущим студентам права, что́ именно представляет собою Техас, кто возьмётся написать первую его главу — и достанет ли автору чернил, чтобы описать конструкцию, которую сами творцы её, судя по молчанию депутатов на все наши вопросы, доселе не удосужились додумать до конца.

«При чём тут Техас? — билась в голове Солано мысль. — Речь же шла о Калифорнии! А о ней в статье ни слова.»

Он бросился шерстить прочие британские издания и нашел-таки обширную статью в Morning Chronicle, где мексиканско-британское соглашение дается более подробно. К глубокому удивлению Солано, речь действительно шла не только о Калифорнии, как он того ожидал. Британия планировала откусить все те территории, которые Мексика в реальной истории потеряла в результате войны 1846–48 годов.

— Да как так-то! — вслух произнес Солано, недоумевая.

Его гениальный план строился на том, что Британия, подмяв под себя Калифорнию и начав там добывать золото, спровоцирует США ускоренно принять Техас в свой состав, что непременно вызовет войну с Мексикой и… Британией!

Капиталистические хищники при этом знатно друг друга отмордасят, и на этом фоне будет проще осуществлять свои революционные мероприятия не только дома — в Южной Америке — но и в самих странах-лидерах капиталистического мира. Кроме того, в войне США с Британией первая непременно потерпит поражение. А следовательно, будет упадок, разруха и обнищание — что очень положительно сказывается на скупке полезных предприятий и найме классных специалистов.

Но реальность удивила невероятно.

Вместо того чтобы подтолкнуть Техас в объятия дядюшки Сэма, республика ковбоев оказалась под тенью короны королевы Виктории. Страшно хотелось узнать подоплёку событий, но в купленной прессе ничего по теме не нашлось.

Не нашлось также и свежих газет из США. Британскую прессу систематически развозили по миру. Это было нормой для империи, которая диктовала всем своё видение ситуации и утверждалась как центр всей мировой политики. А вот газеты из Северной Америки попадали в южные порты только случайно.

Но в Рио-де-Жанейро жил человек, у которого с гарантией можно было почитать максимально свежие новости с севера Американского континента — это был посол США в Бразилии Уильям Хантер.

Беседа состоялась в той же беседке, увитой цветами. Хозяин дома был по-прежнему тучен, добродушен и гостеприимен.

— Я рад, что не ошибся в вас, юноша. Вы, я вижу, преуспели не только в своих коммерческих начинаниях, но и в политике, — посол