Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

37

В конце июля королева-мать Мария ди Медичи сбежала из ссылки за границу, в Брюссель. Большей свиньи своему старшему сыну она подсунуть не могла. Удар по его репутации был ужасный. Людовик Тринадцатый был вне себя от гнева, как рассказал мне отец Жозеф. Мы с ним встретились в моем отеле в Париже, куда я был вызван конным гонцом. Видимо, монаху-капуцину понравилось мое вино. Я привез с собой немного картошки, которую Тетеря пожарила с мясом к его приходу.

— Тебя прислал дьявол, чтобы искушать меня чревоугодием! — шутливо заявил Серый кардинал, умяв на завтрак полную тарелку.

— Я был уверен, что эта роль отведена кардиналу де Ришельё, — пошутил я в ответ. — Или он тебя не угощает?

— Пытается, но все, что готовят его повара, я ел с детства, а ты меня удивил, — признался он и перешел к делу: — Ты слышал о победе шведов над имперской армией под командованием графа Иоганна фон Тилли у Вербена?

— Конечно, — ответил я.

— Говорят, король Густав Адольф создал армию нового типа, какой раньше не было, поэтому и побеждает постоянно. Кардинал хочет, чтобы ты отвез ему поздравления и побыл в его армии месяц-два, узнал все его нововведения и написал подробный отчет. Может быть, мы что-то возьмем на вооружение, — предложил отец Жозеф. — Ты человек военный, с боевым опытом и не очень знатный, не будешь вызывать у него подозрение. Выдашь себя за германца-гугенота на службе у нашего короля. Я отмолю все твои грехи.

— Можешь не напрягаться. Этим усердно занимается моя жена, чтобы не замечал ее грехи, — пошутил я.

— Не согрешишь — не покаешься, — произнес он универсальное оправдание всем человеческим поступкам.

Мы договорились, что на следующее утро меня заберет военная галера, которая доставит в Гамбург. Оттуда по суше доберусь до Мекленбургского герцогства, где сейчас находится со своей армией шведский король Густав Адольф. Я съездил в Нуазьель, раздал поручения, попрощался с женой и до ночи вернулся в Париж.

Галера была тридцатидвухвесельная. Над гребцами по обоим бортам палуба. В центре открытое пространство, огороженное столбиками с натянутыми между ними леерами. Одна мачта с прямым парусом. На баке невысокая надстройка с двумя пятифунтовыми пушками. На корме кожаный шатер, в котором обитали капитан и я, как важный пассажир, посол главного министра. В трюме стояли две мои лошади и ночевал слуга Бруно Шаброль. Кроме гребцов, большую часть которых составляли осужденные преступники, было двадцать мушкетеров во главе с сержантом. Я несколько раз путешествовал на этой галере в Руан и обратно, так что меня хорошо знали.

За день мы добежали по Сене до этого города. Я сходил в полк, уведомил капитана первой роты, замещавшего меня, что отправлен с поручением главного министра, что могу не вернуться к смотру, и им придется выкручиваться собственными силами. Не скажу, что это известие обрадовало офицеров.

Поутру отправились дальше. За день проходили миль пятьдесят-шестьдесят. От берега не удалялись. Ночевали в портах. Я отправлялся в ближайший трактир. При попутном ветре ставили парус. Нам повезло после ночевки в Кале поймать юго-западный и полтора суток пройти без остановок, дав отдых гребцам. В Гамбург добрались до конца девятого дня. По суше я бы потратил на три-четыре дня больше и отбил бы задницу. Впрочем, в таком случае я бы не поперся туда.

Экипаж галеры надеялся, что довезет меня до Гамбурга и рванет домой, но по прибытию мы узнали, что шведская армия сейчас в районе Магдебурга. Поскольку и этот город расположен на Эльбе, пришлось им идти туда, а это против течения, пусть и не быстрого. Обычно судоходство здесь очень оживленное, а сейчас из-за войны купеческие суда попадались редко. Завидев военную галеру, поджимались к берегу и сбавляли или ускоряли ход. Убедившись, что мы не по их души, торопливо гребли дальше.

В бытность новгородским боярином я проходил мимо Магдебурга. Один раз даже ночевали возле него, и утром я ходил на рынок за свежими продуктами. Уже тогда город был большой и многолюдный по меркам эпохи. Сейчас он лежал в руинах. Имперская армия под командованием графа Иоганна фон Тили захватила его, разграбила и сожгла. По слухам, каждый ландскнехт стал богачом, пусть и ненадолго. Из тридцати тысяч жителей уцелела всего шестая часть, девушки и молодые женщины, которых насиловали толпами пару недель, пока армия не убралась отсюда. Все это время в реку выкидывали трупы убитых горожан, чтобы не началась эпидемия. Говорят, у ландскнехтов даже термин появился «магдебургизишен» — тотальное разграбление и уничтожение города.

У новых хозяев, заселивших уцелевшие дома, мы узнали, что шведская армия пошла дальше на юг, в сторону Лейпцига. Пришлось галере везти меня туда. С Эльбы мы свернули в левый приток Зале и у города Галле увидели конный разъезд шведской армии, у которой единая форма для каждого рода войск. Там меня и высадили сразу после полудня и, не отдохнув до утра, рванули в обратную сторону. Наверное, боялись услышать, что это интендантский или разведывательный отряд, а армия еще дальше на юг.

38

До меня доходили слухи, что Густав Адольф, король Швеции, запросто разделяет тяготы походной жизни, спит, как и солдаты, на земле и прочую ерунду. Всё это надо принимать с поправкой на то, что он король. Для него сон во вполне себе приличном шатре из брезента приравнивается к ночевке на наломанных ветках, расстеленных на земле. Именно в таком он и принял меня. Густаву Адольфу тридцать семь лет. Высок, плечист, грузноват, из-за чего кажется увальнем, но спину держит ровно и перемещается легко. Одет в сравнительно простой коричневый кафтан с костяными пуговицами и черные штаны, заправленные в ботфорты. Через правое плечо перевязью без шпаги. У него коротко остриженные рыжевато-русые волосы, усы пиками вразлет, бородка-клинышек. Глаза бледно-голубые. Кожа очень белая. Такая была у моего отца. Он не загорал, а краснел, облезал и опять краснел. Наверное, и король так же. Он сидел в низком раскладном кресле, вытянув вперед длинные ноги в ботфортах, которыми размял не меньше десятка конских «каштанов». В правой руке серебряный кубок емкостью грамм на семьсот. Рядом стоял слуга с серебряным кувшином, а позади еще двое, готовые выполнить любой приказ. Все в темно-коричневых ливреях без украшений. На меня Густав Адольф смотрел, как богатый