Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

— Пошли.

Выходим из комнаты, идём по коридору. Чувствую, рыжий что-то хочет мне сказать, но ждет, когда я с ним заговорю. Я молчу, и Колька не выдерживает:

— Слушай, Денис, а зачем ты притворялся, что не умеешь играть в волейбол?

— В смысле? — удивляюсь я, и тут же понимаю, что он имеет в виду.

— Ты уже забыл, как в начале смены я тебя разбил в пух и прах? — подтверждает мою догадку приятель. — А тут вдруг такие финты выделываешь, что даже Владилена Львовича сделал.

Мы спускаемся по лестнице, и я лихорадочно соображаю, что бы такое соврать. Правду ведь не расскажешь — сорок лет жизни в другом веке, дворовый волейбол, просмотр тысяч матчей по телевизору… В результате ничего лучше старой, уже использованной ранее отмазки, мне придумать не удается.

— Понимаешь, Коль, — начинаю осторожно. — Я же утонул тогда. И после этого… ну, как будто что-то в голове щелкнуло. Я будто другим человеком стал.

Ларионов смотрит на меня с сомнением, но потом его лицо озаряется догадкой:

— А, я понял! Это как в книжках про индейцев — перед смертью человек видит всю свою жизнь, а если выживает, то становится мудрее!

— Видимо, так, — соглашаюсь с облегчением. — Давай считать, что я просто повзрослел. Не каждый же день тонешь.

Подумав немного, я добавляю, глядя на Кольку:

— Только ты, слышь, не вздумай… того…

Ларионов ржет и хлопает меня по плечу:

— Нее, чем тонуть, как ты, я лучше без волейбола обойдусь.

Мы входим в столовую. Столы уже накрыты — сегодня здесь дежурит третий отряд. Народу пока мало, но минут через двадцать пионеры подтянутся.

Колька замечает Катю Бакадзе, которая в одиночестве хлебает суп харчо. Ларионов направляется к своей зазнобе, я же следую на свое место в конце стола. Толстушки еще нет, и я надеюсь в тишине и покое отдать должное мастерству орлятских поваров. К тому же, после волейбола есть хочется зверски.

Первым делом — суп харчо. Наливаю половником тарелку до голубой каемки. Горячий! Беру кусок бородинского хлеба, ложку и начинаю есть.

Ммм! Кто-нибудь мне скажет, как так получилось, что в советском пионерлагере в 1974 году подают суп в сто раз вкуснее, чем в самом лучшем ресторане Москвы в 2026 году? Да что там Москвы! Я и в Париже не ел лучше, и в Бангкоке, и даже в столь любимых многими моими бывшими современниками США.

Да, в Америке довелось однажды побывать. Моей жене вручили так называемый Порнооскар, пришлось ее сопровождать. Побывали в Нью-Йорке и в Лос-Анджелесе, где как раз и состоялась церемония награждения.

В «Городе ангелов» по незнанию забрели с Ангелиной в черный район. Приземистые такие домики, больше похожие на вагоны или снятые с грузовиков будки. И вокруг трутся эти, ну, как их там называют, афроамериканцы. Жарища, пыль, как в Африке. И ребятки темнокожие сидят на покрышках или стоят, прислонившись к стенам «будок». Курят, жуют что-то, нюхают. Рядом с мазафакерами — их телки. Толстенные бабищи с выпученными глазами. Но одна была ничего так девка, довольно стройная в короткой юбчонке, мало что скрывающей. Пышная прическа, розовая футболка с надписью по-английски: «Нэнси».

Один из пацанов приметил мой взгляд на девицу и кричит:

— Yo, Snowball! Wanna trade chicks? («Йоу, снежок! Не хочешь махнуться телками?»). (англ.).

Геля, которая английский так и не выучила, шепчет мне на ухо:

— Что, что он сказал?

— Ничего, — отвечаю, сжимая в кармане выкидной нож. Хороший такое ножичек, авторская работа, у одного русского мастера заказал. На деревянной рукоятке попросил вырезать звездолеты.

Так вот, сжимаю я этот нож со звездолетами, а сам жену за руку тащу к выходу из тупичка. К счастью, мазафакеры только поржали, а темнокожая красотка «Нэнси» еще и крикнула вдогонку:

— Call me, handsome! I'll blow you for 20 bucks! («Позвони мне, милый! Отсосу за двадцать баксов!»).

Я порадовался, что Геля оказалась настолько неспособной к изучению иностранных языков…

В общем, в штатах меня потрясло несоответствие ожиданий, почерпнутых из голливудских фильмов, и суровой реальности. Бомжи, наркоманы, запах мочи… Впрочем, не будем об этом думать за столом.

Уплетая суп харчо, я мысленно пытаюсь восстановить его рецепт. На мой взгляд, получается довольно точно: говядина, рис, картошка, лук, чеснок, немного томатной пасты, соль, перец, лавровый лист, хмели-сунели. Все просто, но как же вкусно!

Что ж, теперь — второе. Ужинать так ужинать. Набираю тарелку гречки, добавляю из соусника подливку, кладу на гречку большую котлету. Пока я разбирался с первым блюдом, за столом собрался весь десятый отряд. Слева от меня, как всегда, взгромоздилась Зоя Говорова, напротив сидят Оля Синявина и Катя Бакадзе.

— Дениска, — вдруг громко говорит Зоя. — Вот смотрю я на тебя и поражаюсь.

Ложки тут же перестают стучать, знакомые лица ребят оборачиваются к нам с Говоровой.

— И чему ты поражаешься? — тревожно спрашиваю я.

— Ты так много ешь, но при этом такой тощий. Почему так?

Ого! Мне показалось, или это скрытая издевка? Дескать, ты из нищей семьи, и здесь, в «Орленке», набрасываешься на еду, как голодающий с Поволжья. Толстуха, видать, затаила на меня злобу за то, что ее отшил.

Я смотрю на Олю Синявину, и понимаю, что та восприняла слова Говоровой именно так, как я подумал: бедняга, только в «Орленке» досыта наелся. Если бы я был не Серегой Савиным из 21 века, а худеньким парнишкой Дениской Матвеевым, мои уши наверняка бы уже запылали, как красные флаги: для пацана такие вещи унизительны.

— Знаешь, Зоя, — медленно говорю я, нарочито отправляя в рот кусок котлеты. — у меня просто обмен веществ, или, по-научному, метаболизм хороший. Я могу есть сколько угодно, и при этом не заплываю жиром.

Толстое лицо Говоровой багровеет, а за столом раздаются смешки. Синявина с трудом сдерживается, чтобы не прыснуть. В какой-то мере мне жалко Зою, но она получила по заслугам.

«Вечерний огонек» десятого отряда посвящен предстоящему походу.

— Итак, товарищи, — официально начинает Владилен Львович. — Завтра мы с вами, а также с нашими уважаемыми коллегами из четырнадцатого отряда, отравляемся в незабываемый однодневный поход на гору Пляхо. Ночевать будем в палаточном приюте «Звездный».

— Как Пляхо? — возмущается Гоша Караскин, невысокий худенький блондинчик в очках. — Я думал, мы пойдем на Индюка!

— Индюк — это слишком сложная для вас гора, ее покорим в следующим раз, — строго говорит вожатый. — И прошу тебя, Гоша, меня не перебивать. Пляхо — маршрут серьезный, уж поверьте мне, и,