Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

Я обернулся к супруге и задумчиво уточнил:

— Сможешь провести нас к примерной точке выхода, как тогда в Карпатах?

Эсрай сразу что-то прикинула в уме, а после неопределённо покачала рукой:

— Не всё так просто. Там мы выходили на поверхность, а здесь, если ошибусь, могу пробить тоннель в толще воды. И утопимся к демоновой бабушке. — Потом, взглянув на меня, хмыкнула: — С утоплением я, конечно, погорячилась с учетом твоих способностей, но напором сметёт, хотя… А чисто гипотетически открывать порталы на горизонтальной плоскости ты умеешь?

— Умею, — не стал я спорить.

— А какой максимальный диаметр?

Я на мгновение задумался, вспоминая попытку в Дюльбере вытащить супругу с Шанталь, когда пришлось на несколько секунд поменять местами реальность. Тогда это закончилось для меня полным истощением и расширением пятна чешуи на груди, о чём говорить я, разумеется, не стал.

— Квадрат десять на десять метров примерно.

— В принципе, должно хватить. Нужно только точно определиться с точкой местонахождения и вовремя рассчитать место остановки.

Говорить о том, что в прошлый раз подобные фокусы закончились для меня плачевно, я не стал. В конце концов, Эсрай, судя по всему, особо не комплексовала по этому поводу: сама она и вовсе не являлась человеком. Да и воспоминания о ситуации в Дюльбере подсказали мне вариант перестраховки в отношении Уинен: если переместить её тюрьму порталом прямиком в моё собственное Ничто, я убью одни выстрелом двух зайцев: там будет гораздо удобнее работать Шанталь и проще будет добиться повторной клятвы от Владычицы морей. Ибо были у меня подозрения, что данная особа попробует после освобождения отыскать лазейку в клятве, а потому я намеревался заставить её продублировать клятву, на сей раз поклявшись кровью.

— Тогда в путь? Посмотрим, где у нас пленили альбионскую королеву, — предложил я, но Эсрай остановила меня:

— Не стоит. Всё равно туда я смогу пробраться без последствий для здоровья только ночью. А сейчас… должно же быть и у тебя время на отдых. Что там ты, Петя, говорил про местные развлечения?

Глаза Усольцева загорелись неподдельным энтузиазмом.

Я и подавно не стал спорить с супругой: если она говорила, что ночью ей будет проще, то я не видел смысла настаивать. Отдых в нашем случае был столь редким времяпрепровождением, что глупо было бы от него отказываться, тем более в компании людей, которым я доверял.

А вот и бонус за 1000-е сердечко! Всем приятного чтения! Вы ЛУЧШИЕ!

* * *

За императором Австро-Венгрии закрылась дверь кабинета. Провожать его Али не стал. Однако, стоило тяжёлой створке из морёного дуба мягко, но неумолимо отделить его от гостя, в кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают угли в камине и как за окном, под порывами ветра, постукивает о стекло голая ветка жасмина. Звук этот, монотонный и раздражающий, словно отсчитывал секунды, оставшиеся до того момента, когда можно будет наконец дать волю чувствам.

Унижение было давно забытым чувством из коллекции когда-либо испытываемых Али, но приятным оно от этого не стало. Сильнейшего некроманта Российской империи только что щёлкнули по носу и прогнули.

Он продолжал сидеть в кресле, сжав пальцами подлокотники так, что побелели костяшки, и смотрел на закрытую дверь, за которой уже стихали шаги императора. Гнев клокотал где-то под рёбрами, но наружу не вырывался. Лишь желваки на скулах заходили ходуном да в глубине зрачков полыхнула и угасла болотная зелень. Признавать свои ошибки не хотелось, но и переложить всю ответственность на кого-то не выходило. Али сам просчитался: надеялся увидеть малолетнего сопляка, испуганного от обретения новой силы, не знающего, как с ней обращаться, а получил человека с гораздо большим кругом возможностей и недосягаемым положением.

В какой-то мере Франц-Фердинанд был прав: сдохни Селим на Орциусе в кремлёвском лазарете, австро-венгерский император выплатил бы виру, и ситуацию бы замяли, за малым не обвинив самого Селима в причинении вреда по неосторожности и малообразованности. Когда вопрос касался людей разного статуса, всегда правым оказывал тот, кто сильнее. А судя по тому, что Орциуса принялись принимать с распростёртыми объятиями в Кремле, с вероятностью в девяносто девять процентов Андрей Алексеевич настоятельно рекомендовал бы замять дело. Так что Керимова справедливо ткнули носом в разницу положений.

Но при этом некромант прекрасно отдавал себе отчёт: вся ситуация произошла исключительно по инициативе князя Угарова и под его контролем.

Если императору Али предъявить ничего не мог, то выскочка Угаров начал его безмерно раздражать. Взгляд некроманта упал на недописанное письмо, лежавшее на краю стола, и он, не читая, скомкал черновик, отшвырнул в камин, где бумага вспыхнула и сгорела, на мгновение озарив комнату. Одно дело — иметь отношения с Елизаветой Ольгердовной, признанным архимагом, пусть с пассивным навыком, не раз спасавшим людей на поле боя и водившим своих химер в атаку; эти отношения уже были проверены временем, как хорошее вино. И совсем другое — чувствовать себя уязвлённым по причине самоуправства восемнадцатилетнего мальчишки, который вдруг возомнил, что ему всё сойдёт с рук.

Али задумался. Он поднялся, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую штору, впуская в кабинет бледный декабрьский свет, и уставился на заснеженные дорожки кладбища невидящим взором.

А ведь совершенно не факт, что дело в мальчишке. Глава рода Керимовых принялся вспоминать все случаи встреч с князем Угаровым: уж больно несвойственным было его поведение для юнца, едва вступившего в половую зрелость. Этот был чертовски хитёр, легко втирался в доверие, обладал поразительными дипломатическими и переговорными талантами, а также феноменальной полезностью для императора, выполняя некие его тайные поручения. Да и от других представителей дворянства Керимов наслушался немало восторженных отзывов о князе.

В конце концов, Угаров — не золотая пектораль, чтобы всем нравиться, а ведь даже Светловы заткнулись после смерти Игната Сергеевича, заморозив противостояние с Угаровыми. Всё это наталкивало на мысль, что внутри князя Угарова живёт некто иной — хитрый и опытный.

Вспомнил Али и как Юрий стоял в подвале на допросе отца Франца-Фердинанда среди оживших пентаграмм. Во взгляде юнца страха не было. Так смотрят те, кто уже не раз заглядывал в бездну и знает, что бездна тоже смотрит в ответ.

Что там говорила княгиня о слиянии внука с горгом ради лечения… А был ли горг? Или использовали кого-то другого, подселив в мальчишку? Угаровы — химерологи, мало ли насколько глубоко они продвинулись в своём деле.