Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

— Ну всё, Бог в помощь, господин жандарм, — выдохнул я, когда последняя папка была завязана тесемками, а материал систематизирован.

Именно в этот момент со стороны улицы, сквозь утренний гомон, донеслись звонкие выкрики мальчишек-газетчиков, разносивших свежие номера. Там уже должна была красоваться та самая статья Элеоноры.

В голове почему-то всплыло название знаменитой франшизы из моей прошлой жизни: «Империя наносит ответный удар». Мы, конечно, не империя. Пожалуй, это громкое слово стоило заменить на «справедливость». И сейчас эта самая справедливость действительно готовилась нанести свой безжалостный ответный удар по всему тому беззаконию и кровавому беспределу, что так долго творился в этом городе.

Жаров шумно, полной грудью набрал воздуха и на мгновение прикрыл глаза. В эту секунду он даже меня не постеснялся, откровенно показав, что переживает, а может, и всерьез боится делать то, что требовалось. Пойти против системы — шаг отчаянный. Но слабость длилась лишь миг. Открыв глаза, офицер вновь накинул на себя непроницаемую жесткую маску и отрывисто приказал подоспевшим околоточным собрать бумаги. Я со своей стороны подрядил еще нескольких крепких парней, чтобы они помогли унести эту тяжелую — во всех смыслах этого слова — доказательную базу.

Провожая взглядом удаляющуюся процессию, оставалось лишь мысленно перекрестить спину Жарова, чтобы Бог помог ему в этом гиблом и отнюдь не легком деле. Будем откровенны: у меня не было полной уверенности в том, что такого левиафана, как Буримов, получится свалить сугубо по закону. Слишком много у него денег и прикормленных чиновников. Но если законная удавка сорвется… что ж, в конце концов, все мы смертны. А самое обидное для таких самоуверенных хозяев жизни, как мой враг — то, что смертны они бывают весьма и весьма внезапно.

Я повернулся к своим парням, чтобы наставить их на путь истинный. Нужно было еще раз переговорить с Игнатом: проинструктировать, как действовать дальше, и приказать, чтобы сегодня вечером он ждал моей отмашки. Я всерьез размышлял, уместно ли будет, в случае провала жандармов, пустить Буримову «красного петуха», спалив его империю дотла.

Но больше всего в эти минуты меня занимала Элеонора. Отчаянно хотелось остаться с ней наедине. Судя по тому, как она периодически бросала на меня быстрые, обжигающие косые взгляды, она тоже этого хотела. И я искренне надеялся, что ей это нужно не для какого-то серьезного, тягостного разговора о долге и чести (особенно учитывая наш очевидный социальный мезальянс), а для вполне конкретных действий. Приятных нам обоим.

Но тут мой взгляд невольно зацепился за странную компанию, появившуюся со стороны улицы. Впереди, по-хозяйски чеканя шаг, шел темноволосый тип с зализанными на две стороны пробором волосами. На нем сидел щегольской костюм, который выглядел даже более статусным и дорогим, чем те отличные вещи, что я шил на заказ у своего проверенного еврея-портного. И направлялся этот лощеный щеголь, а за его спиной еще шесть подобных напыщенных представителей местной «золотой молодежи», конкретно к моему двору.

— Аркадий⁈ — испуганно выдохнула Элеонора, одним словом подтвердив мои самые скверные догадки.

Ну вот. Приехали. Теперь мне еще и женишка ее для пущей радости не хватает! Почему судьба не дает мне хоть немного передышки? Только-только выдохнул, а она всё подкидывает и подкидывает новые испытания. Да еще в тот момент, когда я со старыми врагами до конца расплатиться не успел.

Эх, видимо, карма у меня такая. Бесперебойная.

Калуга.

2 июня 1887 года.

— Вы что, за мной следили? — всполошилась Элеонора, резко отдернув руку, когда вроде бы как официальный жених приблизился вплотную и попытался по-хозяйски перехватить ее запястье для поцелуя.

Я мгновенно напрягся, до хруста в костяшках сжав кулаки. Это была МОЯ женщина! И в эту секунду мне было абсолютно плевать на любые сословные предрассудки, светские политесы и разницу в нашем положении. Но нужно было за что-то зацепиться, не выглядеть ревнивцем без царя в голове.

— Должен же я знать, чем изволит заниматься моя будущая жена, — холодно процедил Аркадий. — А то в обществе ходят прескверные слухи, будто вы, Элеонора Рудольфовна, стремитесь прослыть блудливой женщиной.

Сказав это, он брезгливо, свысока скользнул взглядом по нашей компании: посмотрел на меня, на Игната, на двух крепких мужиков, стоявших чуть позади. Аркадий явно не знал в лицо того, о ком ему нашептали. Не знал, с кем именно Элеонора Рудольфовна крутит шашни. Зато мои ребята все как один покосились на меня. В их глазах читался откровенный страх. Все всё понимали: если я сейчас сорвусь, мы этих лощеных дворянчиков раскатаем по земле за милую душу, причем без особого труда. Но вот расхлебывать последствия такой драки для людей подлого сословия будет не просто больно, а катастрофично. Каторга — в лучшем случае.

— Милостивый государь, а вам не кажется, что вы обязаны немедленно извиниться перед дамой? Что за похабные намеки? — чеканя каждое слово, я сделал шаг вперед, плотно заслонив собой Элеонору.

Брови Аркадия поползли вверх.

— Так это ты тот нахал, что шлет моей невесте цветочки? — осклабился он.

«Ох, ну почему проблемы никак не желают обходить меня стороной? — мелькнула тоскливая мысль. — Прямо магнит для неприятностей. Мало мне их было в этой жизни, что ли?»

— Да. Потому что Элеонора Рудольфовна — чистейшей души ангел, человек, достойный купаться в обожании и лучших цветах. И раз вы посмели вслух усомниться в ее чести, то должны понимать: даром вам это с рук не сойдет.

Я говорил ровно то, что обязан был сказать в такой ситуации нормальный мужик.

Аркадий лишь презрительно усмехнулся. Он перехватил свою дорогую трость с увесистым серебряным набалдашником и принялся картинно крутить ее в руке, словно цирковой жонглер. У меня этот жест вызвал лишь одну стойкую ассоциацию — с дешевыми видеокассетными боевиками конца двадцатого века, где герои перед дракой долго и нудно крутят нунчаки или палки. Чистая акробатика, игра на публику, не имеющая ничего общего с реальным мордобоем.

— Ты прямо здесь и сейчас поклянешься, что больше на пушечный выстрел не приблизишься к Элеоноре Рудольфовне. Она твои веники не принимала и впредь принимать не станет. По Сеньке шапка, хам, — выплюнул Аркадий, оглядываясь на своих приятелей в поисках поддержки своего кривого юмора.

— Нет, — спокойно