Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

— Огонь, — скомандовал командир.

Но конечно же выстрелы не были слитным залпом. Каждый стрелок тратил время на выцеливание своей жертвы. И это дало возможность нескольким врагам отреагировать на внезапную атаку выстрелами.

Бенито и два десятка добровольцев без всяких криков откинули свои покрывала и ринулись на врага, сжимая каждый по два клинка. Выстрелы пятерых стрелков в упор были неотразимы, и из двух десятков пятеро упали на камни. Но остальных уже это не остановило, и первый клинок Бенито вогнал в живот ближайшего стрелка, который не смог отбить удар своим разряженным и ещё дымящимся штуцером.

Бенито почувствовал удар прикладом, но, уже не обращая внимания, летел к следующему и с ужасом заметил, что тот поднял пистоль и целится прямо в него. Чёрный зрачок пистолета смотрел прямо в душу!

Когда кремень ударил по пластине, откидывая её и высекая искры, Бенито рухнул на колени и, помогая себе руками, просто пролетел оставшиеся метры параллельно земле. Выстрел раздался почти у самого уха. Облако раскалённых газов опалило его щеку, но кинжал уже торчал в горле стрелка, а его расширенные глаза смотрели в глаза юноши.

Всё было кончено меньше чем за минуту. Раненых дорезали, собрали штуцеры и подсумки и ринулись по склону в сторону своих позиций, поминутно ожидая пули в спину.

Маноло и армия, конечно, ждали этого и открыли огонь на подавление, не позволяя врагу высунуть голову из-за вала. Так что добежали все, кто остался жив при этой стремительной атаке.

* * *

— «Педро Кондори за главный выстрел при Ингави. Хосе Балливиан Сегурола», — прочитал гравировку на боковой пластине дарственного пистоля Чукито.

— Хм… А ты знаешь, Бенито, какой выстрел при Ингави был главным?

Юноша отрицательно покачал головой.

Вместо похвал за гениальную идею и её чёткое исполнение он получил от Чукито разнос. И даже Маноло, пытавшийся заступиться на парня, был в грубой форме отправлен «к своим пушкам». Что косвенно показывало, насколько большой вес в иерархии имел незаметный региональный глава ДСП.

— Я думаю, это тот выстрел, которым кто-то убил президента Гамарру. Так что серьёзного врага ты завалил. А ведь он мог бы завалить и тебя.

— Это война, — негромко возразил Бенито. — Чем я лучше тех пятерых, что шли в атаку со мной?

— Как пехотинец — ничем. А как человек, способный сокрушить врага своим языком, ты гораздо ценнее их.

Бенито удивлённо уставился на шефа.

— Вместо того чтобы устраивать засады с поножовщиной и прятаться от меня, ты мог бы уже отправиться на задание в тыл врага. Но теперь я не знаю, стоит ли тебе доверять такую ответственную миссию.

— Сеньор Чукито, я всё сделаю как надо. Пожалуйста. Простите меня, — немного по-детски взмолился Бенито и сам устыдился этой своей незрелости.

Чукито усмехнулся и убрал пистоль в ящик стола. Юноша проводил трофей взглядом — таким тоскливым, что Чукито не удержался от комментария:

— Вернёшься — отдам. А задание будет таким. Наши люди с озера перевезут вашу группу на противоположную сторону. Оттуда вам придётся пройтись по цепочке посёлков, где должны быть мои люди. Всем им вы передадите мои инструкции. А потом дойдёте до Кочабамбы и пойдёте в сторону Арики, сами обрабатывая местных. Твоя задача — говорить с молодёжью. Напарник займётся стариками — хотя я, признаться, не жду от этого толку. А вот ты должен зажечь сердца своих сверстников. Чтобы в нужный момент они поддержали наш удар.

На лице Бенито был огромными буквами написан немой вопрос: «Какой удар? Когда?» И Чукито пояснил:

— Они должны восстать, когда услышат, что наша армия приближается. А это уже скоро. Так что времени у вас мало. Но тем не менее три дня у тебя будут, чтобы понести заслуженное наказание.

Бенито опять понурился, а Чукито встал и вышел из палатки. Вернулся он, ведя за собой четырёх давешних девиц.

— Знакомься. Это Франсиска, Тереза, Нуста и Уарми.

Названная Франсиской больше не смеялась — теперь она смотрела на Бенито не так, как утром. Тереза и вовсе опустила взгляд, будто засмущалась. Только Уарми глядела спокойно и прямо, одним лишь взглядом давая понять, что она готова подчиняться. И от этого взгляда Бенито почему-то стало не по себе сильнее, чем от вчерашних насмешек.

— Они заменят тебя, — продолжал Чукито. — Уарми как раз знает язык и обычаи аймару. Так что ты должен за три дня научить их, что говорить и как правильно отвечать. Если не справишься, то в рейд в тыл врага пойдёт одна из них.

В угрозу Бенито, конечно, не поверил, но взмолился про себя, чтобы Господь помог пережить ближайшие три дня ада.

Чжан Дэхай никогда не собирался становиться офицером. И вообще, попасть в армию для него было позором и падением. Но и печальную судьбу бесправного кули на гуановых островах он себе тоже не загадывал. Он видел себя чиновником в ранге как минимум цзюйжэня. И это было вполне возможно. Ведь бо́льшую часть пути он уже проделал.

Чжан родился в провинции Фуцзянь, в большом тулоу народа хакка. Исстари в их общине было принято продвигать одного из самых талантливых мальчиков в имперскую административную систему. Для этого из общинных земель даже было выделено поле для стипендий — сюэтянь. С него оплачивались расходы на обучение перспективных мальчиков. И Чжану повезло быть лучшим среди них.

Он уже в семь лет сумел наизусть выучить первую главу «Четверокнижия» и вообще отличался от сверстников усидчивостью и упорством. Потому-то старейшины публично объявляли: «Отныне он наш общий сын. Мы кормим его до самой столицы».

Следующие десять лет он не работал в поле, но с рассвета до заката зубрил старинные тексты и ставил себе красивый почерк в написании иероглифов, которые тоже зубрил.

В восемнадцать лет он успешно сдал на первую степень сюцая, и община устроила по этому поводу шумный праздник, а за его семьёй закрепили целых два му земли в качестве стипендии.

Но следующая ступень оказалась куда выше первой. Экзамен на цзюйжэня Чжан провалил уже два раза. В первый раз экзаменатор счёл его почерк грубым —