Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

Марина в ответ лишь кивнула головой. Я отошёл на пару шагов назад и сказал:

— Знаете, а мне кажется, что дело совсем не в незнании вами моего приказа. А в том, что вы оказывали товарищу сержанту знаки внимания, но увы не получили в ответ взаимности. Это вас и бесит. Только ором и хамством вы девушку себе не заполучите. Вам понятно, товарищ полковник?

— Зря вы ему сказали ему эти свои последние слова, — сказала мне Марина после того, как Тихоновский вышел из переговорной комнаты.

— Это почему?

— Такие люди как он, бывают очень злопамятны. И очень опасны.

В ответ я лишь махнул рукой.

— Ну ещё бы он решился мстить комфронта.

— Честно говоря, я сегодня была уверена, что он не удержится и выхватит пистолет. Так он был взбешён.

Сказав это, Марина зябко повела плечами.

— Спасибо тебе — вам, — сказала она.

Закончив переговоры, я вернулся в свой кабинет. Усевшись за свой стол, я задумался. Подумав, я позвонил Соколовскому и вызвал его к себе. Когда он пришёл в мой кабинет я прямо спросил его:

— Василий Данилович, а какого ты мнения о полковнике Тихоновском? Герман Капитонович вон за него горой стоит. Ни за что не хочет его из своего управления в строевые отдавать. А сам товарищ полковник просится. Хочет танковой бригадой командовать.

Соколовский лишь поморщился в ответ на мой вопрос.

— Смотрю, судя по выражению твоего лица ты жалуешь этого нового орденоносца.

— Не жалую. И жаловать не собираюсь.

— А что так?

— Специалист он, конечно, хороший. Даже очень. Просто прекрасный. Тут как говорится любо — дорого. А как человек говно. Причём полное. Ты уж извини меня, Иван Степанович, за такую характеристику. Но я готов под ней подписаться собственноручно. Как бы Герман Капитонович не раскаялся впоследствии в своей этой симпатии.

— А что так? Что в нём такого плохого?

— Людей он не за что держит. Люди для него так пыль, мусор. И влюблён в самого себя. Очень так почтительно влюблён. Не знаю как ты, но я таким людям не доверяю.

Я задумался. А подумав спросил.

— А специалист говоришь очень хороший?

— Практически бесценный. Но вот с людьми он совсем не считается. И это все его деловые качества полностью перечеркивает. Честно говоря, на мой взгляд этот самый Тихоновский рано или поздно дел наворочает.

Да-а сложный выбор. Но было понятно, что держать товарища полковника в штабе фронта больше было нельзя. Тем более, что он и сам в строевые просился.

— Ну вот он в комбриги просится. Надо, наверное, удовлетворить эту его просьбу. Тем более орденоносцу как -то неудобно отказывать. Что на это скажешь, Василий Данилович?

Соколовский помотал головой.

— Я бы будь моя воля и на бригаду не поставил бы. Да, что на бригаду! Даже на роту. Ты видел, как он орёт на людей? Даже не орёт, а ядовито так с грязью мешает? Как будто перед ним не человек, а мешок с говном стоит. Жуков человека страшно разносит, но он за дело разносит. А этот только своё Я таким образом утверждает. На других людях. В грязь их втаптывая. Я же тебе говорю, для него люди никто, пыль! Такого вообще из армии гнать надо!

— Но мы его из армии никак выгнать не можем. Согласись с этим! Он сейчас герой, орденоносец! На него обратил внимание сам, товарищ Сталин.

— Делай, что знаешь. Только учти, что Герман Капитонович сильно недоволен будет. У него чуть что: — «Тихоновский то, Тихоновский сё». Он прямо влюблён в него. Честное слово!

— Ну ничего немного огорчим его.

Я покопался в бумагах на своём столе и скоро нашёл заявление Тихоновского с просьбой о его переводе на должность командира девятой отдельной танковой бригады. Прочитав его ещё раз, я с удовольствием поставил на нём свою одобрительную резолюцию.

Глава 16.

Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 3 декабря 1941 года.

Мне не даёт покоя вопрос, действительно ли до фюрера доходит вся без прикрас правда о ситуации в моей группе армий…Как известно приказ о наступлении по всему фронту никто не отменял, однако уже несколько дней я пытаюсь объяснить, что недалёк тот час, когда войска полностью исчерпают свои силы и возможности. Если мы будем вынуждены остановить наступление, то перейти к обороне будет весьма не просто. Именно переход к обороне наших немногочисленных сил и возможные последствия этого шага служат причиной тому, что я до сих пор продолжаю выступать за это наступление…В полдень получаю поздравительную телеграмму от фюрера по случаю моего дня рождения.

Генерал- фельдмаршал Фёдор фон Бок предавался тягостным раздумьям. Сегодня, именно сегодня в день его рожденья, в день, когда ему исполнился шестьдесят один год, стало окончательно ясно, что наступление на Москву полностью провалилось. С самого утра на него посыпался прямо ворох новостей, одна неприятнее другой. С начала Клюге известил его о полной остановке наступления и о том, что он готовит отвод войск. Причём отвод сразу на нескольких участках полосы действия подчинённой ему четвёртой армии. Затем ему позвонил Гёпнер и известил о том факте, что успехи вверенной ему танковой группы слишком малозначительны, добавив при этом, что, по его мнению, о том, что наступательный потенциал операции в целом исчерпан. При этом обрушив лично на него целый шквал просьб и претензий. Гудериан всё та же пытается захватить Тулу и на этом направлении он добился определённых успехов, но его недавнее поражение под Каширой яснее ясного говорит о том, что и вторая танковая армия практически полностью исчерпала свои ресурсы. Ко всему прочему своим правым флангом он залез далеко на северо — восток и переход к обороне может стать для его армии поистине фатальным решением! По данным, полученным авиаразведкой русские концентрируют крупные силы в районе Рязани. Да и под Каширой у них оказалась на редкость крупная и, что самое главное, очень боеспособная группировка. В этих условиях отвод правого фланга второй танковой армии может стать самой настоящей проблемой! Проклятые русские! Только откуда они вновь и вновь берут резервы? Сколько их дивизий и корпусов за пять с половиной месяцев войны разгромила вверенная ему группа армий! Но всякий раз большевики как из ничего подтягивали новые резервы и быстро закрывали очередной