Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин
— Я не прошу кормить.
— Все так говорят. — Он поглядел в высокое окно на пустое поле. — А потом приходят за подачками, и не откажешь, так как уже записаны в бумаги и причислены к станции. Иди, парень. Встанет корабль, тогда и поговорим, а до тех пор в бараки тебя не пустят.
Я ушел, не споря, потому что спорить здесь было не о чем и не с чем.
Угол снял в городке при порте, у грузчика с семьей, за серебряный в неделю. На такие бытовые вещи моих денег должно было хватить на несколько лет вперед.
Вирр остался в лесу за полем, где кончалась ограда порта и начинался просто лес, и Агата ушла к нему. В доме грузчика ей было тесно, да и я не собирался оставаться там каждую ночь, иногда уходя спать к ним в лес. Телу Практика холод был нипочем.
Там же тренировался с Крушителем, учился использовать даруемое одиннадцатой Чарой заземление в мир, прикидывал, как это можно применять в бою. Раздувал потихоньку Искру, хотя там прогресс был, по сути, никакой. Надеюсь, пока что.
Город жил портом. Грузчики, возчики, склады рода вдоль поля, трактир, где вечерами говорили только о том, когда придет корабль и что привезет. Меня там начали узнавать дней через пять, но так как я не особо лез в разговоры, вскоре те, кто узнавал, ограничивались просто кивками.
Каждое утро я ходил к полю. На нем стояло немало кораблей — в каждый момент времени по несколько десятков. Что-то постоянно загружали и разгружали огромными ящиками, на летающих экипажах прибывали и отбывали Маги. Но у конторы Коллегии, отвечающей за рейд, место всегда пустовало.
Иногда я видел, как приходили добровольцы, такие же, как я, и тоже уходили ни с чем. Но в остальном ситуация почти не менялась.
— Две недели, — сказал Фома на четырнадцатый день. Он шел рядом по краю поля, и следов за ним не оставалось. — Последний Практик рода Ясеневых две недели ждет у забора, когда его запишут в смертники Империи, уничтожившей его род. Это сколько слоев иронии? Два? Три? Может, четыре?
На шестнадцатый день наконец появились первые грузовые экипажи, из которых в бараки начали выгружать десятки людей, закованных в кандалы. А еще через три дня на поле перед конторой тяжело приземлился огромный корабль.
Грузовой, старый. Борта в заплатах разного металла, будто штаны бездомного. Сердце у него было вскрыто, я это чувствовал: из него убрали то, что собирало и накапливало Дух, оставив только то, что распределяло энергию по кораблю.
В Испод такой не войдет. Значит, идти будем долго, без разрывов и буквально своим ходом, потому что иных способов напитать сердце Духом я не знал.
К конторе на следующее утро выстроилась очередь добровольцев. Я присоединился к ней и вскоре снова, во второй раз, увидел пристава. Он сидел за столом, а при нем был мальчишка лет шестнадцати, с цыпками на руках, — писарь.
— Дождался, — сказал пристав, узнав меня. — Имя называй. И кто по силе.
— Червин Александр. По силе Сфера, семь Кругов.
Писарь обмакнул перо и записал. Пристав поднял на меня глаза, посмотрел секунду и снова опустил. Проверять он не стал ни Духом, ни вопросом. Бумаг не спросил.
Дело Котовых лежало где-то в Ливнах. Но хотя большого смысла менять фамилию не было, я все-таки решил перестраховаться.
— Условия такие, — сказал пристав заученным тоном, — везем даром. Кто ты, откуда, зачем — не спрашиваем. Принесете норму — получите гражданство, чистые бумаги, право жить где захочется. Не принесете — никто не спросит и не станет искать.
— Норма какая?
— Пятьдесят тысяч Старших Камней. Сдавать будете на станции Коллегии, вам покажут на карте, там же посадка на обратный рейс.
— Со мной девушка, — сказал я. — И Зверь.
Пристав посмотрел через мое плечо на Агату.
— Девушка, ты точно хочешь в этом участвовать?
— Она немая и не все понимает, но нет, она не против.
— Ладно, — пожал он плечами. — Имя, стадия?
— Агата. Шестой Круг.
— Записывай, — кивнул он мальчишке. — Зверь если при хозяине, запрета на него нет. Только учти, заботиться о нем будешь сам.
— Как и всегда, — пожал я плечами.
— Подписывай.
Бумагу прочел, прежде чем подписывать, но читать там было особо нечего. Только внизу мелко, что претензий к Коллегии подписавший не имеет ни при каком исходе.
Я подписал. Червин, одним росчерком, там, где показал писарь.
— По срокам, — продолжил пристав. — Вылет на шестой день отсюда, с поля. Если хочешь, теперь можешь переселиться в бараки. Кормят казенным, на чем спать дадут. Оружие дадут, если своего нет.
— Есть.
— Вижу, — посмотрел он на Крушитель за моим плечом. — Хорошо. Там железо в цене, скоро поймешь.
Пристав приложил к бумаге печать, дохнув на нее перед этим, отложил лист в стопку слева, потом протянул мне жетон. Медный, с номером, на шнурке. Такой же был для Агаты, а вот Вирру не полагался.
Я убрал жетон под доспех, второй надел Агате на шею.
Ночевать в бараки не пошел. Не то чтобы брезговал или что-то подобное, просто мне предстояло провести с теми же людьми несколько месяцев как минимум, и начинать столь тесное общение хотелось как можно позже. Но на поле ходил каждый день, просто из любопытства.
К назначенному дню в бараках накопилось почти две тысячи заключенных и еще около сотни добровольцев, поселенных в отдельной части. Это очень много народу, с учетом того, что нижней границей для отправки был Шестой Круг. Неудивительно, что наборов приходилось ждать так подолгу.
В последнюю ночь я не спал. Сидел на воздухе в паре сотен метров над землей и глядел на поле. Корабль темнел там без единого огня, а над ним были звезды.
Где-то среди них была третья планета. Ближе к солнцу, с облаками, грозами и со Зверями. Показать на нее пальцем я не мог. Но она там была, и через сутки мы полетим к ней на разваливающемся корабле через космическую пустоту.
* * *
Утро вылета встретил там же, где провел ночь. В воздухе, над полем. Спустился, только когда у бараков за оградой зажглись фонари и заскрипели ворота.
Вирр ждал на опушке. Агата уже сидела на загривке, в плаще, держа сумку с яйцом на коленях обеими руками.
Осужденных выводили из бараков колоннами,