Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Элеонора вдруг замерла. Сухие травинки выпали из ее пальцев.

— Так вот зачем я тебе… Ты не поэтому ли со мной? — резко встрепенулась она, устремив на меня потемневший от внезапного подозрения взгляд.

— Нет, конечно! — поспешил сказать я. Быстро встал, шагнул к ней и крепко обнял, прижав к себе.

— Да чувствую я… — она тихо уткнулась мне в плечо. — Что ты необычный, поняла сразу, еще когда ты только ко мне пришел. И вроде бы неказистый с виду, не сказать что…

— Красавец Вронский? — усмехнулся я в полумраке. — Да не бойся, можешь называть вещи своими именами. Настоящего мужчину, если рядом с ним умная женщина, красит не столько его стать и смазливое лицо, сколько ум и жесткая хватка. Хотя я обещаю тебе, что буду держать себя в хорошей физической форме. Мне не повезло только в одном — родиться в семье простого мастерового, а не дворянина.

— Если бы ты был крестьянином, было бы еще хуже, — резонно заметила она, погладив меня по спине.

А вскоре, после очередного страстного поцелуя и некой вольности рук, которая вновь едва не уложила нас в горизонтальное положение на шуршащее сено, мне пришлось уйти. Словно ночной вор, воровато оглядываясь по сторонам в густой тени деревьев, я перелезал через высокий дощатый забор усадьбы Циммерманов.

Мне нужно было срочно возвращаться домой. Вновь предстояло мало поспать, а с утра — готовиться к приезду своей семьи. Мать и сестра Настя больше не могли находиться у дальних родственников. Точнее, пока не могли, пока эти самые ушлые родичи не сообразили, что через меня из Насти и мамы можно было бы тянуть неплохие деньги на проживание.

Ну и, если признаться честно самому себе, дремавшие где-то внутри непонятные родственные чувства всё равно брали надо мной верх. Сестра должна быть рядом, под моей защитой.

— Свои! — негромко бросил я, выныривая из темноты переулка и подходя к своему двору.

Один из парней — из тех самых взрослых, крепких фабричных богатырей, которые недавно примкнули к нашему подростковому движению, — был начеку. Какая-никакая, а всё же надежная охрана в это неспокойное время.

— Кто-то приходил? — спросил я, пожимая его мозолистую руку.

— Околоточные тебя спрашивали, — хмуро доложил парень, озираясь на пустую улицу. — Я сказал, что не ведаю, где ты шляешься. Но если бы они всерьез хотели тебя взять, то оставили бы здесь в засаде своих… как ты их там смешно называешь… «ментов». Фараоны.

Я, конечно, внутренне напрягся. Даже не представляю, какие бюрократические и кабинетные бои сейчас выдерживает следователь Жаров. И даже несмотря на неоспоримые доказательства вины Буримова, ему всё же пришлось первоначально отпустить этого богатенького злодея на поруки, хотя вскоре, после вмешательства сверху, его и взяли вновь.

Я уже взялся за кованую ручку и открыл дверь своего дома, как из темноты улицы вынырнули запыхавшиеся фигуры.

— Пожар! Дом насильника горит! — подбегая к крыльцу, горячо выпалили ребята — младшие в нашей когорте, которых к большим делам не приставляли и уж точно не вовлекали в сегодняшнюю ночную акцию.

Я напрягся еще больше. По спине пробежал неприятный холодок. Была же четкая договоренность, что дом Буримова начнет полыхать только ближе к утру! А сейчас на городских часах еще не было и полуночи, как акция уже оказалась совершена. А значит, как ни крути, получается, что у меня теперь нет железного алиби.

Одно дело — поджог под утро, когда околоточные могли бы прийти и увидеть меня уже мирно спящим в постели. А еще кто-нибудь из соседей обязательно мог бы подтвердить, когда именно я вернулся домой. Тут у каждого двора есть свои глаза и уши. Соседи и без того напряженно следят за тем, что происходит у моего крыльца, где постоянно околачиваются подростки. Мои парни по чужим огородам и домам не лезут, не шумят и не сквернословят почем зря. Но подобное скопление крепких молодых людей не может не напрягать добропорядочных и пугливых жителей Калуги.

Пройдя в комнату, я даже не стал зажигать керосиновую лампу. Еще часа полтора я не мог уснуть и сидел на кровати, даже не раздеваясь, ожидая, что вот-вот за мной придут жандармы. Но нет. Местная правоохранительная система всё же не сработала так четко и оперативно, чтобы среди ночи сразу начать искать, откуда растут уши у того грандиозного пожара, который, как я искренне надеялся, прямо сейчас сжигает дотла немало нажитого на чужой крови имущества.

Если бы даже не было той нелепой и страшной смерти парнишки, то, наверное, на такую радикальную акцию нужно было бы решаться и без подобных мотивов. Буримов был силён в первую очередь тем, что у него много денег и роскошный особняк — один из лучших и самых богатых в Калуге. Именно этот зримый капитал давал ему колоссальный статус. Во многом поэтому с ним разговаривали на равных городские власти, а некоторые чиновники так и вовсе откровенно лебезили, заглядывая в рот.

А вот не станет у него подобного достатка, когда он мог с легкостью купить почти каждого в городе — и кому он тогда будет нужен? Особенно сейчас, когда общественное мнение, подогретое столичными газетами, не перестанет перемывать ему косточки на каждом углу и клясть всеми проклятиями за те мерзкие деяния, что он совершил. Лиши его денег и влияния — и останется лишь голый, презираемый всеми уголовник.

— Все, спать. Завтра такой тяжелый день, — мотивировал я сам себя быстрее уснуть.

Калуга.

7 июня 1887 года.

Утром я проснулся разбитым и тревожным, с тяжелой головой после бессонной ночи. Но с самого раннего утра нужно было спешить на завод, куда именно сегодня должен был прибыть с инспекцией сам губернатор. Все мастеровые и инженеры предполагали, что Его Превосходительство вновь отменит и перенесет встречу, потому как в городе действительно происходили очень важные и скандальные события. И когда я прибыл на завод, то был уверен, что все эти авральные приготовления напрасны. А мы, к слову, вычищали все цеха и пространство внутри кирпичного периметра так тщательно, что словно бы готовились к приезду самого императора.

Многие рабочие, кто уже прознал, что ночью в городе произошел грандиозный пожар, только и говорили о том, что зря они тут с самого рассвета мётлами орудуют, глотая