Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

— Вы пунктуальны и предусмотрительны, — прозвучал за плечом сухой бесцветный голос Девятого.

— Жизнь приучила.

Представитель конторы в том же сером костюме и шляпе. Сейчас видно, он одного роста и телосложения с Петровичем. Сторонний наблюдатель мог принять их за двух братьев близнецов, только один в форме, а другой служит по конторскому ведомству. Внешность обманчива. Рукопожатие у Девятого крепкое, глаза живые.

— Мне поручили передать вам благодарность, Стажер.

— Дело завершено?

— Дело под контролем. Мы ничего не бросаем без контроля, — куратор сел на край чаши фонтана и сделал короткий приглашающий жест.

— Вы, Стажер, обратили внимание на очень тонкую диверсию против страны.

— Атака на колхозы и потакание частнику?

— Нет. Это давно известная проблема, с которой мы работаем. Ситуация на контроле, над решением работают.

Полковник мысленно усмехнулся: недооценивают товарищи угрозу. Слишком часто звучит слово «контроль». Говорить вслух он ничего не стал.

— Мы в последнее время отмечаем разрозненные атаки на сам базис, фундамент социалистической системы, — продолжил Девятый. — Ваш последний случай позволил выявить взаимосвязи между этими атаками. Идет наступление на саму психологию и образ жизни советского человека, на то, что делает нас особенными.

Девятый повернул голову. Глаза людей встретились.

— Вы настоящий советский человек. Вы интуитивно чувствуете необходимость ежедневной, ежечасной борьбы. Борьба закаляет нас, делает настоящими несгибаемыми людьми. Тогда как комфорт расхолаживает. Каждая уступка мещанству, каждое улучшение жизни, каждая избыточная калория ослабляет нас, разрушает коллективизм, подтачивает нашу силу и стойкость. Запад сам попался в эту ловушку, он уже не способен драться за кусок мяса и глоток воздуха. Но Запад заражает нас комфортом и удобством. Вы понимаете?

— План и брак? — мелькнула в голове молния догадки.

— Верно. Социалистическая экономика может обеспечить все базовые потребности человека. Каждый может получить койко-место, одежду, достаточно еды, лечение если необходимо, каждый получает образование. Но при этом мы через Госплан проводим политику поддержания наших людей в тонусе, в ежеминутной готовности драться с трудностями и отдельными недостатками, — после этих слов губы куратора тронула легкая улыбка.

— Если люди разучатся самостоятельно ремонтировать технику, перешивать вещи, исправлять поломки, им захочется большего, — Петрович говорил спокойно, отчаянно боясь сказать лишнего, чтоб до куратора дошло не больше необходимого. — Им станет лень строить будущее, их потянет в теплое настоящее, в кресло на даче, к своей машине, коврам, хрусталю, захочется каждый год кататься на море.

— Молодцом. Вы это понимаете. Редкая способность. Качественные удобные вещи, большой выбор в магазинах, доступность чего угодно за деньги, вежливое обслуживание убивают душу, превращают наших людей в ничтожества. Если мы не будем поддерживать в людях здоровую злость и жажду, наша модель социализма рухнет, а коммунизм останется несбыточной мечтой. В этом и заключается суть диверсии, которую вы блестяще выявили.

— Понимаю, — Петрович по привычке обвел окрестности взглядом.

— Стажер, руководство поручило сообщить вам о присвоении звания Курсант.

— Служу Коммунистическому идеалу!

— Хорошо служите.

По груди разливалось тепло, враз небо над головой посветлело, на миг стало таким чистым и голубым, как бывает только весной. Хотелось вскочить и совершить подвиг. Полковник переборол в себе это неуместное желание, не юнец давно, есть понимание, не просто так по службе продвигают. Уже хорошо, за заслуги, а не авансом. Последнее самое страшное. Не все это знают, только те, кто сумел выжить.

На этом день сюрпризов не закончился. Девятый застыл на пару секунд, его взгляд окаменел. Затем поправил галстук и пригладил волосы.

— Спрашивайте.

Одно короткое слово, за ним огромное доверие, за ним право знать чуть больше, чем позволено доступом.

— Как решится ситуация на заводе? — хватило секунды чтоб вычленить главное.

— Правильный вопрос. «Решится», а не «решается», — в голосе куратора слышатся нотки одобрения. — Эксцесс воспринят как проверка на прочность. Обратная связь сработала, система нормализуется. Ваше вмешательство позволило нам обратить внимание на деятельность структуры председателя Совмина. У них другой подход и ограниченное видение. Мы проводим корректирующие мероприятия. Ольгу Николаевну заметили, у нее хороший потенциал, ее переводят с повышением на оборонное направление. Человек с высоким интеллектом и принципами нам будет полезен.

— Удачно получилось, — Петрович ни словим, ни жестом не выдал что понял больше сказанного. По взгляду Девятого читалось, что он это видит, понимает, что сказано одними губами между слов и что услышано.

— Удача вполне материальный физический фактор. Кадровый отдел ее учитывает. Кстати, Курсант, почему бы вам не взять новый фронт работы? — в голосе Девятого непривычные интонации, поза открытая. — Вы правильно взялись за пионеров. Вам предлагают заняться этим на постоянной основе.

— Буду рад, — Петрович просчитывал варианты. Наиболее реалистично выглядела работа в Доме Пионеров. Тоже неплохо, появляется возможность потратить с пользой время, которого неожиданно слишком много.

— В школах некомплект учителей, со времен комсомольского призыва дефицит горящих делом настоящих советских профессионалов. Возьметесь? — предложение неожиданное.

— Готов, но у меня нет диплома, — Курсант воспринял все как должное. Раз предлагают, надо брать.

— Преподавателю НВП не требуется. Справку о курсах переподготовки вам пришлют. Куда надо вас включат.

— Согласен. Когда приступать? — плечи полковника сами собой распрямились, глаза горели.

— В свое время. Вам сообщат, — тон стал жестче.

— Моя пенсия сохраняется? — непредусмотренный протоколом вопрос. Петрович, это знал, но решил не стесняться.

— Полностью. Все положенные по стажу и заслугам выплаты. К этому зарплата и профессиональные льготы.

— Готов приступить.

— Оправдайте доверие, Курсант.

Девятый поднялся и ушел не прощаясь. Петрович схватил и метнул в укрытие под лестницей обломок кирпича. Стук, удар камня о камень. Лишних звуков, матов не слышно. Не стоит считать врагов глупее себя. Раз полковник подслушивал, то и другие могли воспользоваться.

На улице полковник широко улыбнулся и поднял лицо к небу. Он вжился в этот мир, врос, стал своим, настоящим и полезным. Ему дали дело. Даже солнце улыбалось с высоты, а деревья дружески покачивали кронами.

В город Петрович бежал вприпрыжку. На недоуменные и укоризненные взгляды редких встречных и попутных внимание он не обращал. Обойдутся. За мостом у автобусной остановки тележка мороженщика. Петрович взял два пломбира в вафельном стаканчике. Самое настоящее, самое лучшее, самое вкусное мороженное в мире. За одну только возможность есть его каждый день можно подвиг совершить и не один.

У памятника Ленину на центральной площади тишина. Скучно и чисто