О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

— С вожделением? Серьёзно? — усмехнулась я, хотя сейчас я бы с большим удовольствием кинула в этого хама чем-то тяжелым.

— Как чуден мир, — Мостраков кивнул администратору, что безмолвно, чтобы не мешать нашему разговору, пригласила на посадку в самолёт. — За словом «кажется» можно спрятать и намеренья, и даже собственные желания. Разница лишь в том, что истину знают лишь двое…

Я поднялась, не сводя взгляда с Димы. Он быстро собрал вещи, после подхватил оба наших чемодана и галантно притормозил, пропуская меня вперёд.

— Я хотела поговорить про общую стратегию переговоров с Гориславом Горозией, а сейчас мы обсуждаем моё вожделение? — я явно перестаралась с громкостью голоса, отчего милая девушка, сопровождающая нас по телетрапу, разочарованно на меня посмотрела и напоследок смерила внимательным взглядом.

— Значит, ты согласна? — расхохотался он, удаляясь по «рукаву» трапа. Этот мощный, хриплый и окутывающий звук пробирал до мурашек.

Я сначала оскорбилась этим выпадом, а потом отмахнулась и догнала Мостракова, крепко взяв его под руку. Видела, как искажается красивое лицо администратора, но этого я и добивалась… Впредь будет тактичнее со своими никому не нужными эмоциями.

— Ну вот… Лишняя психологическая травма, — выдохнул Дима, явно уловив мотив моего поступка. — А ведь я мог стать её принцем, приходить во снах, делать всякую милую и оооочень приятную чушь, о которой пишут в женских романчиках. Уж она-то точно рада была бы меня видеть в своей ванной. Жестокая ты, Милена Львовна… И бессердечная.

— А нечего на меня смотреть голодной львицей. Ты же ей понравился, вот пусть на тебя и глазеет.

— Как жаль, что этого не делаешь ты…

Это был всего один миг, всего одно мгновение, когда мы одновременно вошли в узкий проход между салонами самолёта. Расстояния было так мало, а я ещё зачем-то повернулась задницей к сидящим слева пассажирам, и произошло столкновение… Мостраков, запутавшись в груде чемоданов, вдруг подался вперёд, и наши губы встретились.

Один миг… Три секунды, но почудилось, что время остановилось, а из глаз рванули искры. Они яркими всполохами осыпали все вокруг, и мне показалось, что сейчас вспыхнет весь самолёт…

Его горячее дыхание проскользило по коже, прогоняя мурашки и леденящий ужас от произошедшего. А ещё я никогда не видела его глаза так близко. Красивые… Мутно-зеленые, с рыжими просветами и чёрными лучиками, как на тигриной шкуре. От них лилось тепло, умиротворение и странное волнение, что пьяной лентой спускалось от солнечного сплетения прямо к моему животу.

— Может, Милена Львовна, вы уже сядете? — шепнул он, слегка подталкивая меня к единственному свободному креслу. — Стоя – не самая удобная поза…

— А я люблю стоя, — огрызнулась я на автомате, понимая, что Мостраков затянул меня в свою коварную игру, а я поддалась.

Мудак! Я отвела взгляд, обнаружив, что пассажиры самолёта сейчас смотрят на нас, как на чокнутую парочку, решившую задержать рейс.

— Чёрт, — шикнула я и упала в кресло у иллюминатора. — Когда ты рядом, я вечно попадаю в странные ситуации.

— А быть может, это называется жизнь? Какая разница, какие именно это ситуации? — Дима закинул наши чемоданы, сел на кресло рядом и щелкнул привязными ремнями. — Я вот тоже не рассчитывал, что из-за твоей прихоти попаду в полный джетлаг. Ты украла у меня неделю, Дикова. Считай мой дурной нрав, плохое настроение и нервозность малой ценой за хаос, что ожидает нас после нашего возвращения. И лучше бы тебе справиться со своими обязанностями, потому что пока и покупкой завода руководил я, и в Японию тоже лечу я…

Мостраков обернулся, и тут мне стало страшно… От тех тёплых янтарных прожилок не осталось и следа, теперь его глаза казались замерзшими кубиками зелени океана. А животный оскал больно царапал по нервам, намекая, что эта поездка принесёт ещё множество сюрпризов.

— Главное, чтобы вы больше не выносили дверь в мою комнату, — цыкнула я, заметив, как зелень его глаз начинает искриться, словно салют на День Победы.

— Ха-ха…

Я напряглась, но вида не подала. Зарылась в документы, лишь бы просто не смотреть на этого наглеца, решившего взбудоражить моё состояние. Нет! Сейчас мне нужно думать о работе… Только о работе, чтобы доказать и себе, и всему миру, что я чего-то достойна.

Оба перелета прошли незаметно. И лишь на подлёте к Токио я ощутила странное покачивание руки… Кожи коснулось что-то теплое, мягкое, а после по пальцам пробежался разряд.

Я чуть раскрыла веки, украдкой наблюдая, как Мостраков водил подушечками пальцев по моей ладони, периодически касаясь белёсой отметины, где ещё недавно было обручальное кольцо.

Шея неистово болела, я даже не сразу смогла понять, как так у меня затекло все, включая позвоночник. И лишь когда мозг включился, а я вырвала руку из его слабого хвата, поняла, что все это время лежала на его плече…

— Обслюнявила, — шепнул Мостраков, резко обернувшись, отчего наши носы столкнулись. — Это так эротично…

— Извращенец!

— Тогда в следующий раз полетишь одна или на пару с Соколовским.

— Ты что…Ты специально? — улыбнулась я, осознав, что так меня Мостраков просто наказывает за то, что ему пришлось нарушить свои планы. Или нет?

Глава 31

К моему удивлению, в аэропорту нас встречали. Невысокий мужчина стоял впереди толпы с большой табличкой, на которой, естественно, значилась лишь одна фамилия… Мостраков.

— А ты на что рассчитывала? Что мы возьмём такси и отправимся в отель? — шепнул Дмитрий, как только забрал с ленты наши чемоданы. — И как ты собиралась общаться при условии, что здесь сложно найти англоговорящих таксистов?

Чёрт… Об этом я как-то не подумала.

— Но я тебя прощаю, Милена Львовна. В несовершенстве всегда больше красоты, чем в идеальной напыщенности. Порой мне кажется, что от собственной значимости ты надуваешься, как лягушка, — Дима как-то умудрился взять и оба наших чемодана, и при этом удерживать меня возле себя. — Эти твои провокации с теснотой юбки, внезапное вторжение. В кабинет…

— Чёрт, — осенило меня, и я вскинула голову, утопая в коварном взгляде красивого и пугающе наглого мужчины. — Ты что… Ты вошёл в мою ванну, чтобы отомстить? Но не я открыла этот ящик Пандоры! Ты первым выломал дверь!

— Боже, ты никогда не простишь