Первый Предтеча 7 - Элиан Тарс

— Думай до утра, — закончил я. — Дольше ждать не могу — мы уезжаем.

Я развернулся и пошел к машинам. За спиной тянулась тишина, а потом в воду плюхнулся камень.

Я устроился спать в кузове «Егеря». Мантию снял и положил на контейнеры и быстро погрузился в сон. Гвардейцы тоже затихли быстро, как и местные — в соседнем дворе еще немного погремели посудой «возвращенцы», а потом смолкли и они.

Снились мне мои покои на Трехглавом Клыке. Вообще-то в ту эпоху у меня было множество покоев по всему миру, но те, что на Клыке, радовали меня больше всех других вместе взятых. В частности, из-за огромной купальни с открытым видом на горы. В той купальне всегда была горячая минеральная вода, поступающая из самых недр горы…

На этом моменте сон плавно перетек в Чертову Лапу: я сидел в здоровенной дубовой кадушке с горячей водой, посреди двора между беседкой и качелями. Вокруг с чего-то вдруг были постелены казанские ковры, навалены подушки, а на перилах крыльца висела моя мантия. Над водой поднимался плотный пар, от которого почему-то пахло пеплом. Во сне вообще редко задаешься вопросом, откуда что взялось.

Я сидел в воде, раскинув руки на края кадушки. Ноги тоже вытащил из воды и закинул на края. Удобно, тепло, хорошо…

Из дома вышла Мира в нижнем белье, с полотенцем через плечо. С другой стороны быстро шла Лейла с мочалкой в руке. Сошлись они как раз у края кадушки.

— Героя княжества моет княжна, — заявила Лейла. — У нас так.

— Вот у вас так и мойте! — отрезала Мира. — А это Ярославль. Мне эту кадушку потом Галине Сергеевне под огурцы возвращать.

— Тогда почему ты вообще раздета?

— А ты?

Они вцепились в мочалку с двух сторон и тянули каждая на себя, не прекращая осыпать друг друга колкостями. Я хотел крикнуть, что сейчас мочалку разорвут, но во сне язык не слушался.

Пока они спорили, мне на плечи опустились теплые женские ладони, и сильные большие пальцы сразу нащупали нужные точки под лопатками. Я попробовал обернуться, но шея не слушалась.

Во сне так бывает…

— Злой Анхарт, — промурлыкала у меня над ухом Шиза. — Отверг мою маленькую девочку.

— Как-нибудь переживет, — сумел таки ответить я.

— Справится, — согласилась Шиза, и ее пальцы вдавились в плечи особенно сильно. — Только она, в отличие от меня, не против попасть к тебе в зависимость. Так что от нее ты так просто не убежишь.

Мира с Лейлой тем временем разорвали мочалку пополам и теперь выясняли, кто первый будет теперь мне спину.

— Вряд ли ей удастся то, что не удалось ее Учителю, — усмехнулся я — говорить во сне получалось уже спокойнее.

Ладони на плечах медленно остановились.

— А кто тебе сказал, Анхарт, что у ее Учителя что-то не вышло? — удивленно спросила она.

Большие пальцы с силой вошли в самые тугие узлы под обеими лопатками, и мой сон померк.

Проснулся я от нарастающего шума, что напомнил мне рокот Костяной Саранчи из моей эпохи.

На деле же оказалось, что это какой-то мотоциклист проезжал по трассе неподалеку. В шесть утра…

Усевшись, я внимательно прислушался к своим ощущениям. После нескольких суток непрерывных боёв и уж тем более использования Второго Ключа, тело должно было ныть и ощущаться тяжёлым — но ничего такого не было и в помине. Плечи чувствовались такими свежими, будто их и правда полчаса разминали.

Любопытно…

Вскоре поднялись и мои гвардейцы, наспех позавтракали, и начались сборы в дорогу.

Муромец через станцию Ирбиса диктовал в штаб количество разных Жетонов, добытых нами — каждую цифру он сверял с блокнотом, а связист на той стороне повторял за ним по два раза.

Местные, несмотря на ранние часы, выходили попрощаться с нами. Одна женщина разливала чай по кружкам, какой-то мужик вынес бойцам бутылку коньяка, и Святогор забрал её, предварительно обнюхав.

Ирбис вышел к нам уже перед самым отъездом и сходу произнес:

— Я обдумал ваше приглашение, ваше благородие. Готов рискнуть, — сглотнул лейтенант и продолжил: — Но мне нужно время. Роту сдать, с ребятами переговорить. У кого-то здесь семьи, им нужно знать, стоит ли переезжать, или здесь они будут в лучших условиях. Кто-то пойдет, кто-то нет, но с каждым я должен переговорить отдельно, в том числе с теми, кто в лазаретах.

— Хорошо, — кивнул я. — Как мобильная связь заработает, звони по номеру, который у тебя есть. Информацию о жалованиях и условиях жилья передадим в полном объеме. Забегая вперед — цифры там неплохие. Но и служба у нас, как ты видишь, — кивнул я на своих гвардейцев, — не сахар.

— Мои люди не неженки, — твердо произнес лейтенант. — Службу несут добротно. К тому же, если не нужно переживать о благополучии близких.

— Все правильно, — кивнул я. — И подчеркну еще раз — со стороны княжества препон не будет. Князь дал слово насчет всех вас и обещал выходное пособие.

— Его светлость — достойный человек, — вежливо произнес Ирбис, но без какого-либо пиетета в голосе.

— Согласен. Ладно, лейтенант. не прощаемся — ждём тебя в Чёртовой Лапе.

— Чертовая Лапа? — удивился Ирбис. — Не в Ярославле?

— В Ярославле, — усмехнулся я. — Придешь — поймешь.

— Ее там любой таксист знает, — пробасил Лапа, проходивший мимо с канистрой. — Только учти, подъем у нас в ранний, а на зарядке бывает кросс в полной выкладке.

— Переживу, — бросил Ирбис, и по голосу было ясно, что он уже прикидывает наши дистанции.

Провожали нас активно — кто-то махал с балконов, кто-то жал руки всем подряд. Полюбившая Лапу бабулька вынесла ему пирог. Подошла и Айгуль — воспитательница приюта. С ней были долговязый парень, девочка лет десяти и малец лет шести, который держался ее за руку и не сводил взгляда с наших машин.

Айгуль остановилась возле меня и первые секунды разглядывала золотые плашки на плечах.

— Ваше благородие, — наконец выговорила она. — Мантия с наградами вам к лицу.

— Спасибо.

— И… это я хотела сказать вам спасибо, за всех нас. И еще попросить прощения за ту ночь. За мое поведение, оно было… неподобающим. — Она выпалила это на одном дыхании и опустила голову.

— Забыто, — ответил я. — И не было ничего, кроме стресса. Ты ведь сама так это и прокомментировала.

Айгуль торопливо закивала и обернулась к подросткам. Парень шагнул вперед и протянул мне плоский сверток в чистой наволочке.

— Это от приюта на память вам, — тихо проговорила девушка. —