Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

Татьяна открыла глаза.

Комната была чужая.

На стуле лежала одежда, на полу стояла коробка с книгами, а зелёная лампа погасла ещё ночью.

Она несколько секунд лежала неподвижно.

Потом услышала город.

Никто не звал.

Никто не ходил по коридору.

Никто не спрашивал, где горчица, когда она вернётся и почему принимает решение без обсуждения.

Татьяна села, поставила ноги на пол и посмотрела на дверь спальни.

За ней была другая дверь.

А в ней — чужой ключ.

Чужой для Вадима.

Свой для неё.

Внутри не поднялось никакой радости. Просто впервые за много недель Татьяна поняла, что утро принадлежит только ей, и это спокойствие оказалось достаточно тихим, чтобы его не хотелось никому доказывать.

Глава 8 Дочь между ними

Дарья написала утром, что приедет после двух, и Татьяна почти сразу поняла: дочь едет не просто увидеться. За последние недели их сообщения стали осторожными, словно обе по привычке разговаривали через тонкое стекло, стараясь не задеть трещину, уже появившуюся между ними. Дарья спрашивала, как работа, Татьяна отвечала коротко. Татьяна интересовалась врачом, анализами, тем, как спит внучка под сердцем, а дочь рассказывала ровно столько, чтобы разговор оставался семейным и не превращался в очередное обсуждение Вадима. Имя отца иногда всё равно появлялось между строк — то в виде подаренной детской кроватки, то через вопрос о квартире, то в коротком «папа звонил», после которого Татьяна заставляла себя не спрашивать дальше. Поэтому сегодняшнее «я заеду, надо поговорить» сразу насторожило. Если бы Дарья хотела просто чаю, она написала бы иначе.

К двум часам Татьяна успела убрать квартиру, хотя убирать там почти нечего было. За последние недели она постепенно обжила Ленину гостиную, перестав держать вещи в коробках: книги встали на полку, рабочие бумаги заняли половину стола, зелёная лампа теперь включалась каждый вечер, а на кухне появились продукты, которые покупала сама Татьяна, а не Лена. Всё ещё чужая квартира уже не выглядела временным убежищем после семейной аварии, хотя чувство гостя оставалось. Татьяна не переставляла мебель, не вешала свои фотографии и каждый раз аккуратно складывала вещи так, чтобы при необходимости уехать за один вечер. Наверное, это тоже было следствием последних месяцев: раньше она годами строила вокруг себя пространство, теперь боялась слишком сильно врастать даже в чужой удобный стул.

Дарья приехала в половине третьего. Татьяна услышала звонок, открыла дверь и сразу заметила, насколько дочь устала. Беременность вошла в последние месяцы, живот под длинным светло-серым пальто казался огромным, волосы Дарья собрала кое-как, под глазами лежали тени. В руках она держала бумажный пакет с выпечкой, хотя мать ничего не просила.

— Я решила, что с пустыми руками ты меня совсем не пустишь, — сказала Дарья, пытаясь улыбнуться, и неловко переступила порог. — Здесь лифт опять дёргается. Я думала, рожу между четвёртым и пятым этажом.

— Я бы тогда хотя бы не зря сняла полотенца с батареи, — ответила Татьяна и отступила, позволяя дочери пройти. — Раздевайся. Тебе тяжело стоять.

Дарья сняла пальто, долго расшнуровывала ботинки и раздражённо оттолкнула от себя волосы. Татьяна почти автоматически хотела нагнуться и помочь, но остановилась. Дочь справилась сама, выпрямилась и некоторое время переводила дыхание, придерживая ладонью поясницу.

— Не смотри так, — сказала она. — Всё нормально. Просто эта девица внутри решила, что мои рёбра принадлежат ей.

— Наверное, наследственное, — Татьяна взяла пакет с выпечкой. — Ты тоже считала моё тело общественной собственностью почти год после рождения.

Дарья улыбнулась уже искренне. Эта короткая привычная шутка на несколько минут сделала всё проще, и Татьяна позволила себе не спешить. Заварила чай, достала тарелки, переложила слойки из пакета, пока дочь устроилась на кухне и долго выбирала, какой стул меньше давит на спину. В маленьком пространстве они постоянно мешали друг другу: Татьяна открывала холодильник, Дарья отодвигала ноги, потом сама пыталась встать за водой и почти упёрлась животом в стол. Обе засмеялись, а потом Татьяна вдруг подумала, что подобные мелочи и есть то, чего ей не хватало последние годы. Не большие разговоры, не праздники, а возможность провести с дочерью два часа, не вслушиваясь каждую минуту, не зовут ли из соседней комнаты.

— Работаешь завтра? — спросила Дарья, разламывая слойку и собирая крошки пальцем.

— Да.

— Нравится?

Татьяна задумалась.

— Иногда.

— Очень уверенный ответ.

— Я там половину дня чувствую себя умной, а вторую половину человеком, который впервые увидел компьютер.

Дарья улыбнулась.

— Папа говорил, что ты серьёзно втянулась.

Вот оно.

Имя появилось почти случайно, но Татьяна сразу почувствовала, как меняется разговор. Дарья тоже заметила. Пальцы дочери остановились возле чашки.

— Возможно, — сказала Татьяна. — Я пока не знаю.

— Он переживает.

— За мою работу?

— Вообще.

Татьяна не ответила сразу.

— Даша, мы договаривались.

— Я знаю. Я не собираюсь быть почтальоном.

— Тогда не начинай предложение со слов «папа говорил».

Дарья раздражённо выдохнула.

— Мам, я не могу каждый раз делать вид, будто его не существует.

— Я этого не прошу.

— Иногда кажется, что просишь.

Татьяна поставила чайник на подставку и села напротив.

— Хорошо. Зачем ты приехала?

Дарья долго смотрела в чашку. Потом отодвинула тарелку и положила обе ладони на живот, будто ребёнок внутри мог помочь подобрать слова.

— Поговорить.

— Я поняла.

— Папа снова изменил предложение.

Татьяна усмехнулась.

— Конечно.

— Мам, только выслушай сначала.

— Я слушаю.

— Он готов увеличить выплаты ещё. И говорит, что квартиру можно вообще убрать из соглашения — ты сама выберешь жильё, а он просто выплатит сумму. Плюс вещи из дома. Не всё подряд, но он сказал, что если есть что-то, что тебе особенно важно, можно нормально обсудить.

Татьяна смотрела на дочь молча.

Дарья продолжила быстрее, почувствовав, что мать пока не перебивает.

— И работу тоже. То есть он не против, чтобы ты работала, наоборот. Сказал, что готов оплатить обучение, если тебе нужно восстановить какие-то навыки, курсы, программы. Он ведь правда не хочет оставить тебя без ничего.

— Какое щедрое предложение.

— Мам.

— Что?

— Я не говорю, что он прав во всём.

— Только в части цены.

Дарья сразу нахмурилась.

— Я не про цену.

— А про что?

— Про то, что можно закончить всё нормально.

Татьяна почувствовала, как старое раздражение поднимается