Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

У дверей второй служитель держал лист. Я подал ему обе карточки. Он сверил герб с гербом, фамилию с фамилией, глянул на Варю, потом на меня, вернул одну карточку и отступил в сторону.

— Гардероб направо, господа. Зал наверху, по лестнице.

В гардеробе с нас сняли шубы. Варя осталась в темно-синем платье с открытыми плечами, купленном на прошлой неделе взамен того, что осталось в московской гостинице. Она проверила прическу в зеркале, аккуратно, одними пальцами.

— Ну как я? — спросила она, не оборачиваясь.

— Сногсшибательно.

— Дурак.

Лестница была широкая, с ковром, прижатым к ступеням медными прутьями. Наверху двери в зал были раскрыты, оттуда лился свет.

[Часы на месте, брошь на месте. Я с вами, милые. И вообще, я на балах еще не бывала, так что постарайтесь посмотреть все и везде.]

Зал оказался выше, чем я ждал: два яруса окон с колоннами между ними, под потолком люстры с магическими свечами, ровными, без дрожи. В дальнем конце возвышение в три ступени, за ним двустворчатые двери во внутренние покои, закрытые.

Вдоль левой стены буфет с белыми скатертями, лакеи за ним пока только расставляли бокалы. Людей было уже много, пар семьдесят, они ходили парами и тройками, а музыка из угла в гуле голосов угадывалась только по смычкам.

Варя остановилась в дверях.

— Петя, — сказала она тихо. — Это Ланские. Оба. А там Оболенская с дочерью. Они у отца бывали…

— И что?

— Ничего. — Она сжала рукав еще раз. — Просто я тут… Посмотри на них, такие шикарные! А я… простушка какая-то.

Я повернулся к ней.

— Ты здесь самая красивая. Это первое. Второе: ты не простая. Ты естественная. Это разные вещи, Варя. За это я тебя и полюбил. В том числе за это.

Она покраснела.

[Варечка, он прав, и я это подтверждаю. А про платье я тебе еще утром говорила: очень к лицу.]

Варя чуть повернула голову к броши на плече и прошептала слова благодарности. Ментально общаться с Лавкой она вообще не любила.

Хозяева еще не вышли, двери за возвышением оставались закрытыми, гости просто разговаривали, переходя от группы к группе. Я не торопился никуда.

— Петр Алексеевич! Вот кого не ждал!

Граф Вяземский спешил ко мне от колонны, раскинув руки, потом взял мою ладонь в обе свои. За год он не изменился, только стало чуть больше седины у висков.

— Евгений Павлович. Здравствуйте, — вежливо отозвался я.

— Пойдемте, я вас представлю. — Он повел нас к своей компании, не выпуская моего локтя. — Аркадий Ильич Лунин, сосед мой по уезду, с супругой. Капитан второго ранга Пахомский, в отставке. Господа, это Петр Алексеевич Воронов, мастер-артефактор. Мой дом ему обязан. Не буду говорить чем, дело семейное, но обязан.

— Варвара Дмитриевна Ростовцева, — сказал я, представляя Варю.

Лунин, седоватый, с длинным лицом, поклонился Варе. Пахомский был плотный, обветренный, фрак на нем был как чужой.

— Ростовцева? — Лунина, маленькая, живая, вгляделась в Варю. — Дмитрия Андреевича дочь?

— Да, — сказала Варя.

— Мы встречались. Вы были девочкой, я вас не узнала бы. Аркаша, помнишь, в поместье, лет пятнадцать назад? Вы тогда на террасе лепили из глины.

Варя улыбнулась и не ответила. Она еще не решила, куда деть руки.

— Мы тут обсуждаем Иберию, — сказал Вяземский, — раз уж встречаем гостя оттуда. Вы бывали там, Петр Алексеевич?

— Не довелось.

— А мы третью зиму ездим на Коста-Серену, — сказала Лунина. — Аркаша не выносит наш январь. Это к югу от Барсино, полдня по берегу. Море, скалы, а в январе там цветут мандарины. Мандарины, господа. В январе.

— Просто невероятно красиво, — подтвердил Лунин. — И пахнут просто волшебно.

— В Барсино я стоял два месяца, — сказал Пахомский. — Порт хороший, глубокий.

— А в Вальдеспаде кто-нибудь был? — спросил я. — Мне недавно принесли артефактный клинок оттуда. Невероятно тонкая работа, я просто влюбился.

Пахомский оживился и хлопнул себя по боку, где полагалось бы висеть кортику.

— У меня кортик оттуда. Двадцать лет ношу, чернь как в первый день. Я спрашивал мастера, как они это делают. Он мне сказал: секрет.

— Так и должно быть, — сказал я, покивав.

Варя молчала. Стояла у моего плеча, смотрела на меня, а я говорил с Пахомовым про сталь и краем глаза следил за ней.

— А в Магерите вы были? — спросила она вдруг у Луниной. — В королевском собрании?

— Дважды. Аркаша меня туда силком водил. Я, признаться, не прямо фанатка.

— Что вы! Там ведь старые иберийские мастера, которых больше нигде нет! Я видела только гравюры. Правда, что там портреты писали со всеми недостатками, с бородавками, с косыми глазами, и король это терпел?

— Кстати, да! — Лунина хихикнула. — Видела там такой портрет: король с собакой, и собака написана лучше, чем король, честное слово!

Они обе засмеялись.

— Я бы там осталась ночевать, — мечтательно вздохнула Варя.

— Вас бы выгнали еще до обеда. Они закрываются в два.

— Почему так рано?

— У них сиеста. С двух до пяти. А потом уже поздно для музеев.

— Я бы не выдержала так жить. Куда по вечерам ходить?

— По ресторанам, разве что. Кофе там такой, что все, кажется, прощаешь.

Пахомский засмеялся и закивал, подтверждая.

— А едят там что?

Все трое ответили разом, но я разобрал только про сыр и про вино из бурдюка.

Я глядел на нее. Она уже забыла про всю нервозность и просто наслаждалась беседой.

[Ну вот. А ты волновался. Я вот не волновалась.]

«Ты волновалась».

[Самую малость.]

Вскоре Вяземский увел Пахомского к кому-то знакомому, а мы отошли к другой группе: чиновник из губернского правления с женой, оба бывали в Гиспалисе. Потом еще одна компания, там разбирали, во что одеваются иберийские дамы…

Прошел почти час. Варя тронула меня за локоть.

— Вон та дама, у окна, в сером. Она уже трижды на нас посмотрела. Пойдем к ней?

— Пойдем, — кивнул я, заулыбавшись.

Но стоило нам направиться в их сторону, как на весь зал громко объявили:

— Его сиятельство князь Андрей Семенович Грозов! Ее сиятельство