"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

— Данилыч! — выпалил вдруг Ткаченко, и его глаза загорелись. — А шо? Мы ж нашего прапора всё равно хотели подтянуть? Из больницы его недавно выписали. На гражданке делать ему нехер.

— А ведь твоя правда, — кивнул Вова, и лицо его наконец ожило, даже заиграла улыбка. — Он точно потянет. Да и в такое большое дело гарантированно впишется.

— Нормальный мужик? — поинтересовался я, приподняв бровь.

— Во! — Ткаченко показал большой палец и довольно усмехнулся.

— У него и связи есть по снабжению. И с ним точно не забалуешь. Сань, давай завтра съездим, наберёшь ему? — Вова посмотрел вопросительно на стоящего у окна друга. Тот лишь коротко кивнул, соглашаясь.

— Представьте, мужики, дом свой, — чуть ли не глаза закатил мечтательно Ткач, — это жо сколько я геморроя по расселению бойцов с плеч скину?

— Ну, Данилыч так Данилыч, — я допил чай и поднялся на ноги, просовывая руки в рукава куртки. — Если договоритесь, то меня познакомить не забудьте. Я его сведу с нужными людьми, и пусть он тогда этим занимается. Мне одной морокой меньше. Поехал я.

— А ты куда? Что там с Интуристом нашим? — спросил меня брат, отрываясь от своих мыслей.

— Не с Интуристом, а Госкоминтуристом, — поправил я его с лёгкой усмешкой. — Туда и еду. За билетами и документами. Вечером занесу их к тебе в квартиру и уже дату будем знать.

Я застегнул молнию на куртке и по очереди пожал руки парням на прощание.

— Так что готовь людей и товары к путешествию. Икра, кстати, у меня дома. Перед рейсом — не забудь отправь бойца забрать.

— Добро, — кивнул Вова, и я, шутовски отдав честь воякам, вышел из кабинета, оставляя их обсуждать детали предстоящего строительства.

8 декабря 1988 года, г. Москва, Святослав Степанович Григорьев

Передо мной стояла натуральная гора денег, вернее две: две здоровенные банковские пачки соток, перетянутые шпагатом, рядом два корешка поменьше и ещё один — пятидесятками. На бумажных бандеролях синели банковские штампы. Двести двадцать пять тысяч рублей. В цифрах звучало солидно, а вот так, живьём, выглядело вообще охренительно.

— Полагаю, таки считать смысла нет? — спросил меня сидящий напротив Лазарь Моисеевич, очень довольный собой. Доволен он был собой по праву — в конце концов, именно он конвертировал левые компьютеры в живые деньги.

— Вынужден признать, что снимать такие суммы с каждым разом всё сложнее и сложнее. Вы не поверите, но мне таки в бухгалтерии банка уже неудобно смотреть Иосифу Самуиловичу в глаза, — признался мужчина, глядя, как я складываю бабки в школьный ранец. Другой подходящей ёмкости у меня не было — либо спортивная сумка, либо так. Но совать купюры на место, где я ношу одежду, в которой потом активно занимаюсь спортом и потею, я посчитал не очень здоровым занятием.

У Лазаря в офисе я был в середине первого. Быстро заскочив в здание Госкоминтуриста и получив папки с документами и билетами на тринадцатое декабря, я стрелой двинул к заводу «Серп и Молот» — в офис к Лазарю. День сегодня получался какой-то бешеный: к двум надо было быть в «Афродите» на встрече с Милютиным и Черным, и я понимал, что едва-едва успеваю.

— В следующем году, может быть, банк откроем, — пожал я плечами. А что? Читал на днях газетёнку — коммерческие банки и правда начали плодиться как грибы.

— Верно мыслите, только сильно легче в плане налички от этого не будет — кооперативным банкам пока таки запрещено иметь свою кассу, — тяжело вздохнул старый еврей. Снял очки, протёр их платочком, а потом признался: — Меня таки сильно пугает эта встреча с вашим милиционером. Слава, ты уверен, что договариваться с ним — это хорошая идея? Выглядит как авантюра.

— Ну если не хотите — давайте не будем, — пожал я плечами, застёгивая портфель и разгибаясь на стуле. — Но тогда у нас останется два варианта. Либо искать другой груз и другие способы доставки этого груза в Хельсинки. Либо… — я покосился на нового охранника Лазаря, которого прислал брат вместо выходного на сегодня Лехи. Малознакомый парнишка, которого я видел лишь пару раз. Тот сидел в углу помещения и что-то вычитывал в газете, полностью поглощённый своим занятием.

— Либо?

— Либо валить Котова, — пожал я плечами. — Какой выбираете?

— Позвольте, как это — валить? — аж сбледнул с лица мужчина.

— Вот и я думаю, что валить людей понапрасну — это плохая затея, — улыбнулся я. — Потому и предлагаю альтернативу. Вы, собственно, чего переживаете? Посидите на встрече для солидности, покиваете головой на мои слова. Деньги приготовили?

— Да! Двадцать пять тысяч, — кивнул еврей.

— Ну и отлично, — я придвинул к еврею свои четверть сотни, что намеренно оставил лежать на столе. — Складывайте в портфель, и едем.

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный.

Паша сидел в домике у Котовского залива, глубоко утонув в продавленном кресле, и рассеянно размешивал ложкой мед в стакане с горячим чаем. Напротив расположился Милютин — в форменных брюках, белой рубашке и галстуке. Он сосредоточенно дул на чашку с золотистым напитком, которую держал в руках навесу, комично надувая толстые щеки.

— Ты хотел поговорить, — напомнил Михаил Дмитриевич, закончив увлекательный процесс остужения чая и поднимая глаза на собеседника.

— Да. Насчет денег, — кивнул Черный, неловко поерзав на кресле, и начал монолог: — Дело в том, что от Хромого так и нет никаких вестей. И у меня стойкое подозрение, что он вообще может в городе больше не появиться.

— Натворил дел и дал по тапкам? — хмыкнул мент и, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла. — А что? Между прочим, вполне в духе вашего брата уголовника. Только ты это к чему?

— Я к тому, что виноват перед вами Хромой. С него и надо требовать компенсацию, — развел руки в стороны Паша. Примерную тактику разговора с ментом они со Славой обговорили заранее, и этой линии Черный сейчас и пытался следовать. — Выплачивать процент с дохода в городе — это одно. Но платить за то, чего я не делал…

— А ты что? Разве с Хромым не