Солдат Отечества. 1812 - Денис Старый
— Ваше благородие, вам бы в середине остаться, чуть поодаль, — сказал я. — Оттуда всю оборону видно.
Корнет недобро прищурился. Понял, что его, такого нерешительного, я просто посылаю подальше?
— Командовать мной вздумал, младший унтер? Ты чего возомнил? — осклабился тот.
— Советую не свалиться раньше поляков. Кто же командовать станет? — говорил я.
Разве логики в том не было?
Потапыч снова закашлялся. Показалось, что он так намекал мне, что я уже перегибаю палку.
— Я останусь там, где сочту нужным, — отрезал корнет. Затем помолчал и встал за центральной телегой. — А ты, Белавин, держись рядом. После накажу. Нынче нужен… говорливый… Штыком от тебя сейчас пользы меньше, чем головой. Будешь приказы мои оглашать. Голосистый же.
Земля уже мелко дрожала. Я помнил, как глухо, мерно отзывается земля, когда недалеко скачут всадники. Был на реконструкциях, знаю. По дрожи почвы можно было примерно определить расстояние, а кто поопытнее, так и число всадников. Времени оставалось меньше минуты. А сколько их? Мы не успели выстроить все, что только можно.
Гражданские, обыватели, что были в колоне, далеко не ушли. Вон, бегут в лес, покидав часть имущества, но пока что легкая добыча для вражеских конных.
— Полусотня, ваше благородие, — прислушавшись, сказал Потапыч корнету, словно бы мысли мои прочел.
— Спаси и сохрани, Господи нас, — сказал корнет и дернулся было перекреститься, вот только рука была перевязана, а левой не сподобился.
Неужто православный? Нет, немец же он, как все говорили.
Работа ещё кипела, второй ряд телег подтянули, скрепляли верёвками. Старики и бабы уже бежали в лес со всей прыти, оставляя даже телеги на опушке. Но это правильно. Если прольется кровь, а она прольется, то это военное преступление, проигравших всех нас зачистят. Так что нужно выигрывать.
Я посмотрел на баррикады. Уже точно не перепрыгнут такую преграду даже лихие кавалеристы. Не успели мы все же закончить все приготовления, как из-за поворота лесной дороги, поднимая густое облако пыли, вылетела полусотня конных.
Мой первый бой в этом мире, в этом теле. Видимо, мне и не получится поработать ни к какой из своих жизней по мирной специальности.
Враг приближался… сердце стало биться чаще. Я посмотрел по сторонам. Лица бойцов были сосредоточены и ни у кого паники я не увидел. «Богатыри — не вы!» Нет, уже и мы. Будем соответствовать. «Плохая им досталась доля!» Так писал Лермонтов. Получится ли эту долю хоть сколько изменить? Солдату, пусть и взошедшему на одну ступеньку выше в чине, сложно.
Но есть враг — вот он, набирает скорость для атаки. Будем драться!
Не сразу и понять, кто это прет на нас. Говорили, что поляки, но пыль стояла такая, что хоть глаз выколи. Пылинки и мы подняли своей деятельностью, так что я немного щурился, словно солнце слепило. Это еще хорошо, что солнце затылок грело, а то вовсе не рассмотреть было, куда стрелять. Кстати, для врагов это крайне плохо, им то приходится смотреть в сторону яркого солнца.
Не союзники, не наши, нет ошибки. Это были враги, и шли они не для того, чтобы поздороваться и не для того, чтобы спросить короткий путь на Москву. Нас собирались убить.
А скоро и я смог рассмотреть внешность конных. Уланы в своих щегольских рогатых конфедератках, с развевающимися на ветру красно-белыми флюгерами на длинных острых пиках — ляхи. Атакующие приближались, и рассмотреть можно было даже эмоции на лицах первых.
Решительные, озлобленные, мстительные. Те, кто помнил еще разделы Речи Посполитой, кто, наверняка, уже успел повоевать за Наполеона и до вторжения на земли Российской империи. Но мы на своих землях, однозначно, чтобы там поляки не думали себе.
Они шли на рысях, по четыре в ряд, чтобы поместиться на вполне большой дороге. Красивые, статные, словно бы перед девицами красуются, собранные и уверенные в себе. Ещё бы — растянувшийся санитарный обоз с калеками! Лакомая цель. А скажут, что чуть ли не полк русских размотали. Не скажут… некому будет.
Из-за телег противник должен был видеть едва ли десяток защитников. Остальные егеря уже скрылись среди деревьев, а казаки присели за дальними повозками. Их кони рядом, они словно резерв. Со стороны наша баррикада казалась последней отчаянной попыткой нескольких раненых задержать неизбежное. А может даже и выгадать время, предоставляя своей жертвой возможность гражданским, обывателям, скрыться в лесу подальше от дороги.
Командир уланов придержал коня, быстро осмотрел дорогу и отправил часть людей в неглубокий овраг, тянувшийся вдоль опушки. Значит, дураком он не был: собирался ударить одновременно в лоб и с фланга, обходя заграждения.
— Приготовиться! Штуцерным брать офицеров! Остальным ждать выстрела Белавина! — приказал корнет, потом обратился ко мне. — Ты вразумел? Поймешь, когда бить?
— Так точно, — браво отрапортовал я.
«Ай, молодец!» — в тоже время успел с некоторой иронией подумать я.
Впрочем, зря, наверное, я так. Вон как скрутило парня. Он схватился за раненную руку, даже уронив саблю. Клинок был тут же подхвачен с земли, но боль в руке парня не оставляла. Куда ему командовать?
Нас было человек двадцать из тех, кто уже стоял за баррикадами. Рядом корнет. Еще семь, или восемь, я не успел заметить точно, в лесу. Надеюсь, что враг не заметил, как они как будто бежали сперва с гражданскими, а уже потом заняли позиции.
— Позвольте снять командира, ваше благородие? — спросил я.
Догадывался, немного же эпоху знал, что такие дела, как стрелять по офицерам врага, — неоднозначно бравый поступок.
Корнет коротко кивнул. А понял ли он, что я спрашивал? Как мне показалось, скажи я ему, что можно я на сеновал с вашей невестой, кивок согласия был бы такой же. Не думаю, что это потому, что дурак… Похоже, что только на силе воле он и держится.
— Убей это… мэрдо, фис де пют, — выкрикнул, как кричал при боли, корнет.
А если ругаться на французском, так вроде бы и не ругаешься? «Дерьмо», «сукин сын» — это звучало с уст корнета. Но понял, оказывается. А мне хотелось поддержать парня. Но как подойти и сказать: «Держись, малой!» И я сам такой же малой, или почти, может на год какой старше командира. Ну и сословность, армейская субординация. Да и какая тут поддержка? Офицер? Пусть соответствует.