Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

Виктор подавил желание вскочить, но она явно заметила его волнение:

– Что-то не так?

– Не знаю… похоже, это не совсем сон. Точнее, не всё сон. Я действительно спал в машине недалеко отсюда – на обрыве, там еще какой-то санаторий или пансионат. И видел сон, где мы с вами разговаривали на тропическом побережье.

– Вот как? Любопытно. Я могу являться в сон… хотя, понятия не имею, как именно это произошло. И о чем мы говорили?

– Не помню, – соврал Виктор, не моргнув глазом. – Но мне кажется, это говорит о некоторой связи между нами.

– Очевидно, мы с вами как-то связаны. Иначе чем объяснить, что я именно с вами сейчас разговариваю после… того, что случилось.

– Я имел в виду связь в психотерапии, но вы правы, наша терапия уже началась со связи.

Эльмира задумчиво и, как Виктору показалось, оценивающе посмотрела на него, потом закрыла глаза и проговорила:

– Вы мне напомнили о снах. Ведь психотерапевты анализируют сны, не так ли?

– Да. Это очень важная часть терапии, – подтвердил Виктор. – Во сне мы можем обнаружить многое из того, что никогда не попадет в наше сознание, пока мы не спим.

– Мне часто снились сны… Иногда они повторялись. Один снился всю жизнь, с момента, когда мне было шесть, и до самого конца.

– Расскажите мне, что это за сон? – попросил Виктор.

– Мне снится, – начала Эльмира, – как будто я – Актриса. Я иду по красной дорожке, вокруг фотографы, вспышки, толпа смотрит на меня восхищенно. Иду, улыбаюсь по сторонам, машу рукой, и вдруг понимаю, что я – маленькая девочка, да к тому же еще и почти раздета. Мне становится ужасно стыдно, я плачу, а они показывают на меня пальцами и смеются, смеются… И я просыпаюсь. На самом деле, таких снов я видела много десятков, в них обычно что-то отличается, но идея всегда одна и та же: триумф, который оборачивается жгучим стыдом, который я не знаю, как пережить. И еще…

Виктор посмотрел на нее сосредоточенно.

– И еще там в толпе почти всегда стоит мой отец. Он смотрит на меня безразлично: не смеется в конце и не радуется в начале. Просто смотрит как на пустое место. Не сказала бы, что это самое неприятное во сне, но, можно сказать, что это очень больно. И знаете, что самое странное? С какого-то момента место отца в этом сне стал занимать Сильван…

Виктор кивнул. Он и до этого размышлял о том, что Сильван – это, пожалуй, и есть тот самый отцовский образ – холодный, спокойный, уравновешенный, при этом абсолютно беспомощный перед грандиозной матерью, а еще… с точки зрения Эльмиры – недоступный. Сложно сказать, насколько был доступен настоящий Сильван, скорее всего, у него действительно имеется множество дверей, запертых от Эльмиры, но он по крайней мере был в ней заинтересован. В представлении же Эльмиры, если судить по сну, Сильван смотрел на нее, как на маленькую девочку, и не питал к ней никакого интереса.

Виктор осторожно интерпретировал ее сновидение. Эльмира задумалась надолго.

– Вы хотите сказать, что я путаю Сильвана с отцом? Вообще-то, вы правы, наверное. Они и правда довольно сильно похожи, только Сильван, все-таки, куда более эмоционален. Но вам не кажется странным, что этот сон исключительно о моем отце? Где же здесь мама?

– Мама? Думаю, это не такая уж загадка, хотя, понять будет нелегко. Дело в том, что для совсем маленького ребенка мама – это весь мир. Эта толпа, фотографы, красная дорожка – это всё и есть ваша мама. Вы ждете от нее восхищения, но все разбивается о ребенка. И вам стыдно.

– Ребенка? Откуда берется ребенок?

– Ребенок ниоткуда не берется, он всегда там, внутри. Ребенок живой, настоящий, доверчивый, но вас научили его стыдиться. И чтобы этого не происходило постоянно – его нужно спрятать. За атласными платьями и темными очками Актрисы. Похоже это на то, как вы себя чувствуете на протяжении всей жизни?

Эльмира не отвечала. Она смотрела в одну точку, было очевидно, что на ее внутреннем экране мелькают сцены из прошлого. Виктор снова заметил, что ее тело просвечивает – теперь уже не только голова, он отчетливо видел кресло за ее фигурой, Эльмира на этот раз совершенно точно была прозрачной, как тюль, закрывающий часть окна.

– Да… – проговорила она. – Похоже. Та девочка действительно все еще во мне. Ей так и не дали прожить свою жизнь – вот что обидно. Черт, Виктор, как же это больно, знали бы вы… и теперь уже ничего не изменишь – жизнь закончилась… – казалось, что она расплачется, но женщина только грустно покачала головой, ее взгляд остановился, как замороженный.

– Не знаю, Эльмира. Вы сейчас передо мной. Живая или мертвая – не так важно. А значит – что-то еще можно.

– Мама… Что я тебе сделала? За что? Хотя, собственно, что – «за что?» – она вряд ли вообще представляла, как можно жить иначе. Просто она заставляла меня перестать быть собой, и всё, ее всё раздражало во мне. Это правда. Как и меня – в Филипе. Эта болезнь, похоже, передается по наследству. А я, похоже, решила, что единственный мой шанс – победить ее, стать еще более могущественной. Вот же парадокс – она всегда была такой подчеркнуто несчастной, и при этом – да, всей моей вселенной.

– Ваш отец не справился с ней, да?

– Отец… Он самоустранился. Сейчас я понимаю, что он был не такой, как Сильван, – хорош в зарабатывании денег, но в остальном, скорее, больше похож на Радо. Если где-то возникают трудности – он просто убегает, как трусливый пес. Когда они ссорились с матерью… я имею в виду отца, разумеется, он просто пожимал плечами, уходил в свою комнату и там погружался в свои занятия.

– Кажется, ваш отец разделился в вашей жизни на двух мужчин? Расскажите о Радославе?

– Да не хочу я о нем говорить! – вдруг взорвалась Эльмира, и тут же продолжила: – Трус, обиженная принцесса, евнух! Чуть что не по его – сразу смотрел исподлобья и мог молчать неделями. Я пыталась! Первое время я правда верила, что можно о чем-то поговорить, что-то решить… Но с ним – о нет! С ним было два варианта: сделать