Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Малая гостиная оказалась комнатой в два окна, с диваном, двумя креслами и незажженным камином. Дверь закрыли снаружи. За дверью двое переговаривались вполголоса. Я снял перстень и убрал в карман.

— Ты все сделал правильно, — сказала Варя.

— Я знаю.

— Нет, ты послушай. Ты все сделал правильно. Даже если там ничего нет.

— Я знаю, Варя. Я сделал бы это снова, и я это сказал.

— А если там ничего нет?

— Тогда я извинюсь еще раз и сделаю маркизу десять трубок бесплатно.

[Не может у тебя обойтись без происшествий. Эх…]

— Нашим уже рассказала?

[Конечно. Ася хотела ехать сюда, просто я ее отговорила. Сема тоже хотел. Его отговорить было труднее.]

Варя засмеялась. Тихо, чтобы не слышали за дверью.

— Что он сказал?

[Что если Петра тут будут держать всю ночь, то он привезет ужин.]

Мы сидели на диване и ждали. Она положила голову мне на плечо. Прошел час, может, больше: на свои часы я не глядел, а других в комнате не искал.

Наконец в дверь постучали, и она открылась.

— Господин Воронов. Госпожа Ростовцева. Его светлость ждет вас в кабинете.

Кабинет был тот же, что в декабре, только за окном была ночь, и лампы горели все, какие были. Стол под синим сукном, шкафы, столик с картой в флажках. Ничего не изменилось.

Мендоса сидел в кресле у стола. Улыбка сошла с лица, без нее нос стал крупнее, а глаза глубже.

Перед князем на сукне поблескивала склянка с мутной жидкостью, рядом лист с печатью.

— Садитесь, — сказал князь.

Мы сели.

— Я буду краток. В бокале был яд. — Он тронул склянку пальцем. — Не смертельный, но опасный. В возрасте маркиза, если бы он выпил бокал полностью…

— А в Иберии иначе не пьют, — хмыкнул Мендоса.

— Этот сон мог стать комой, и врачи не поручились бы за исход. Цвет, вкус и запах были скрыты магией. Скрыты хорошо. Трое магов рядом с маркизом и двое моих ничего не почуяли.

— Хорошо, но не идеально.

Князь долго разглядывал меня.

Мендоса встал. Он подошел ко мне. Я поднялся ему навстречу.

— Господин Воронов. — Он пожал мою руку и не выпустил ее. — Я обязан вам если не жизнью, то здоровьем и репутацией. Это не слова. Я ведь не говорю таких слов. Я запомню. Gracias de todo corazón.

В слова на испанском он вложил благодарность от всего сердца.

— Я рад, что не ошибся, маркиз. Лишь этому.

— Я тоже рад.

— Господин Воронов, — сказал князь. — Меня интересует вопрос. Пять магов пятого ранга не ощутили в бокале ничего. Вы ощутили. Как?

Я думал над этим ответом всю дорогу от гостиной до кабинета.

— Это мой дар, ваша светлость. Единственный, если по совести. Я чувствую ману острее, чем большинство магов. Я с этим родился, и на этом держится все мое ремесло.

Он помолчал. Мендоса смотрел на князя, князь на меня. Потом князь взял со стола лист с печатью, сложил его вдвое и убрал в ящик.

— Кто это сделал, мы будем искать. Вас это уже не касается. — Он встал. — Господин Воронов, я благодарю вас. Вы свободны, оба. Карета будет ждать.

— Спасибо, ваша светлость.

Мендоса проводил меня до двери кабинета. У двери он сказал, тихо, только мне:

— Десять трубок, господин Воронов. Срок тот же. Заплачу вдвое.

— Цена будет та же, маркиз. Я не наживаюсь на спасении жизней.

Он задержал на мне взгляд. Улыбка вернулась на лицо, не вся, половина.

[Милый. Он тебя проверял. Ты прошел.]

«Я знаю».

Княжеская карета довезла нас до Тихого канала за четверть часа. Набережная лежала под снегом, канал подо льдом. У наших дверей двое в шинелях повернули головы на карету с гербом. Один узнал меня и козырнул.

— Поздно вы, господин Воронов.

— Поздно.

Я толкнул дверь.

* * *

— Даже записки не прислали, — сказала Ася и положила ложку. — Ни строчки. Человек спас иностранного маркиза посреди княжеского дома, а ему потом «вы свободны, карета ждет».

Столовая по утрам была самой светлой комнатой в доме: окно на канал, стол под скатертью, шесть стульев, из которых занято пять, и Хоня на шестом, с передними лапами на краю стола. Ася сидела ко мне лицом, с ложкой, которой она размахивала больше, чем ела.

— Хотя бы письмо прислали бы, — сказала Варя. — Что, так сложно? Три дня прошло!

— Забудьте, — отмахнулся я. — Мало ли что.

Азалия, которая до сих пор молча резала хлеб, подняла глаза.

— Он всегда так. Спасет, отмахнется и пойдет работать. Я это проходила с музеем. Не трогайте его, он не изменится.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Хлеб берите.

Я взял хлеб.

— Мне сегодня к Зое, — сказал я. — Для Ока нужен генератор. Маленький, таких в открытой продаже не найдешь. Если у нее нет, придется делать самому, а это еще время… эх.

— Я с вами, — сказал Сема. Он доел, вытер рот и пошел за шапкой, не дожидаясь ответа.

Хоня проводил его взглядом и придвинул лапу к моей тарелке.

На двери «Грозовой силы» висела табличка «Закрыто». Шторка на стекле был задернута.

Я остановился на крыльце. Полдень, вторник. Но у Зои закрыто.

— Может, решила сделать себе выходной? — сказал Сема.

— Она трудоголичка, — покачал я головой. — Однажды работала с температурой сорок.

Я постучал. Подождал. Постучал еще раз, громче, костяшками по стеклу.

За шторкой что-то сдвинулось. Потом угол шторки отогнулся, и в щели показалась половина лица: глаз, бровь, прядь волос.

— Закрыто, Петр. Я приболела.

Голос был не больной, но и не ее обычный. Такой голос у девушки я вполне мог узнать.

[Милый, она плакала. Только что.]

— Зоя, — сказал я в стекло. — Если у вас что-то случилось, вы можете мне это сказать. Просто сказать. А я постараюсь помочь.

Щель закрылась. Прошло секунд пять, может, десять. Сема переступил с ноги на ногу.

Щелкнул засов. Дверь открылась.

Зоя стояла на пороге в рабочем сером платье с закатанными рукавами. Глаза у нее были