Солдат Отечества. 1812 - Денис Старый

— Вот так, братцы, — громко начал я, выходя к свету костра. — На гауптвахте он сидит, в избе. И я считаю, что мы своих на произвол судьбы не бросаем. А его благородие корнет, хоть и немец по крови, да наш по духу! Сколько раз вместе под пулями ходили! Надо его из беды выручать или хоть подсобить чем… — закончил я свою зажигательную речь перед честным собранием.

И тут я с удивлением понял, что на меня из-под насупленных бровей смотрят как-то недоуменно. И даже… снисходительно. Вот бывает такое неловкое чувство: человек, которого в принципе уважают многие, вдруг ляпнет какую-то очевидную глупость. С кем не бывает, сморозил чушь по незнанию. Вот так смотрели сейчас на меня ветераны.

— Это добре, что Аглая разузнала, где точно та гауптвахта стоит. Спаси Христос, дочка, — прокашлявшись, дипломатично начал Потапыч. Всем своим видом старый фельдфебель демонстрировал, что ему несколько неловко за то, что я тут распинаюсь с прописными истинами. — Но, Платон… пока ты коня на реке купал да скребницей чистил, мы тут даром времени не теряли. Посылали уже Емельяна к обозу. Кабы он у маркитантов или у жидов-торговцев купил барской снеди — колбас там, сыру, да коньяк добрый выменял для благородия. Уж скинулись деньгой-то, не оскудеем. Ну и как ты мог подумать, что того не сделаем? Нехристи мы что ль какие?

— Так… а чего ж мне-то ничего не сказали? — вырвалось у меня.

Наверное, голос мой в этот момент прозвучал, как голос обиженного ребенка. Но действительно вышло как-то неловко. Я тут, понимаешь, выдал такую, не без пафоса, речь. Собирался словно бы убеждать прожженных солдат в том, что нужно помочь офицеру, нужно его подкормить, пока наш молодой орел томится в темнице.

А они… Они мало того, что сами всё порешали в рабочем порядке, так еще и оказалось, что уговаривать их было не нужно! Уговаривать ветеранов не бросать своего командира — при их-то понятии о чести — это даже в какой-то степени обижать людей. Вон, даже не из наших скудных собственных запасов сухарей решили посылку передать, а выменяли что-то из деликатесов! Офицеру ведь статус блюсти надо даже под арестом.

Я в очередной раз почувствовал себя несколько… не из этого времени. Чужаком, который всё еще не выучил местных правил игры. Ничего, как в картах: нужно начать играть, а там уж правила интуитивно освоятся.

— Емельян в коммерциях больше нашего понимает, чем даже врага бить. Хотя и врага бьет штыком исправно, — подал голос Усач, подкидывая сучьев в костер. — Провиант-то мы добыли. А вот как всё это добро передать корнету через караулы? Вот это вопрос вопросов… Завидит офицер дежурный, заберет, там его право будет. Схарчат ведь часовые всё, до благородия и крошки не дойдет.

Я задумался. Мой взгляд невольно скользнул по Аглае. В голове начал складываться дерзкий план. Нехорошо, конечно, думать о том, чтобы использовать женщин в подобных целях… Но ей ведь, по сути, почти ничего и не угрожает. Если она проявит свое актерское мастерство, часовые только слюни пустят.

— А сколько, братцы, караульных по уставу должно быть у гауптвахты? — деловито спросил я.

— Эх, Платон… — вздохнул Потапыч, качая седой головой. — Вот воюешь ты исправно, баталии придумываешь, как вести правильней. Засады ставишь, как сам черт. А устав гарнизонной службы знаешь плохо. Не гоже это! Буду я с тобой его учить, пока весь наизусть не вызубришь, как молитвенник… А караульных у офицерской гауптвахты положено…

* * *

— Вот же егоза! — восхищенно выдохнул Ванька, не сводя глаз с удаляющейся девичьей фигурки.

Аглая, вмиг преобразившись, наполнилась какой-то первобытной, колдовской шаловливостью. Она шла к избе гауптвахты, плавно и дразняще виляя бедрами, от которых просто невозможно было отвести взгляд. И даже из-под простого сарафана и наброшенной поверх шали можно было без труда угадать, сколь изящные и волнующие формы имеют эти пленительные изгибы женского тела.

Мы же, словно заправские диверсанты — или, как называли таких сорвиголов в этой эпохе, «охотники» — сидели в засаде за грудой трухлявых бревен и, затаив дыхание, следили за тем, как реагируют и куда смотрят караульные.

Я поймал себя на мысли, что эта вылазка — весьма неплохая, в сущности, тренировка для нашей команды. Боевое слаживание, так сказать. Мало ли, может, когда-нибудь нам придется точно таким же образом, крадучись в ночи, снимать часовых у дверей особняка, где заночевал какой-нибудь французский генерал маршала Даву. Или Мюрат… Хочу Мюрата… в смысле… пленить.

Сестренка выдавала… Ванька рядом со мной аж плотоядно облизнулся, точь-в-точь как мартовский кот, учуявший миску с жирной сметаной.

— Хороша баба… Ох, хороша! — сокрушенно зашептал он, теребя лямку подсумка. — Может, в кости её раскинем меж своими, а, Платон? Или жребий потянем? А то как же так: эдакая сладость рядом ходит, и никому не достается… Мед, а не девка.

Я медленно повернул голову. Заметил, как Усач, который был с нами третьим «диверсантом», тоже выжидающе уставился на меня в темноте. Очевидно же, что Ванька выступал сейчас от лица всего нашего нехитрого солдатского коллектива, решив вот так, «на дурачка», прощупать почву и разузнать мой настрой. Аглая объективно не могла оставлять мужчин равнодушными, тем более в походных условиях, где женская ласка ценилась на вес золота.

Надо было расставить все точки над «i». Здесь и сейчас. Иначе поползут шепотки, которые разрушат всё доверие.

— Я при всех назвал её сестрой, — чеканя каждое слово, шепотом произнес я.

— А потом она уже все уши прожужжала нам про это. Пчелка медовая, — попытался отшутиться Ванька, хотя его голос дрогнул под моим тяжелым взглядом. — Ну, ты ж как старший брат… подобрал бы уже ей жениха из наших, а? Чего добру пропадать?

— А ты прям готов жениться? Под венец с ней пойдешь? — прошипел я.

Краем глаза я продолжал контролировать обстановку у избы, превращенной в гауптвахту. Реакция караульных на появление Аглаи, наконец, последовала. Они покинули свой сбитый из грубых досок «домик» в виде будки, коряво выкрашенной в черно-белыми полосами. Надо же, тут, в городе, который занимает армия на неделю, не больше, но гауптвахта с будкой.

И вот одуревшие от скуки и караульной службы гренадеры даже сделали пару шагов, покинув свои посты у будки, и приблизились к девушке, которой вдруг, «совершенно случайно», понадобилось кокетливо поправить сползшую с плеча шаль прямо в полосе света от факелов.

— Ну… не прям уж жениться, а так… приласкать, — Ванька попытался глуповато улыбнуться.

Я резко, всем корпусом развернулся в сторону этого