Нахимовец - Сергей Шиленко

Обычно у нас в училище другие клички.

— Да не! — Сашка, отставив метелку в сторону, принялся объяснять. — «Молот», ну ты забыл, что ли? «Батя» же на уроке про песенку из мультика «Голубой щенок» говорил.

— А! — дошло до меня. — Что ж, оригинально… Помню, помню… А то что-то я совсем от жизни отстал. Молодцы, хорошо придумали.

— Кстати, «Молот!» — воскликнул Зяблик. — Ты помнишь, как Женька летом в лагере ужа в лодке увидел и от страха за борт плюхнулся? Еле-еле за «корму» его ухватили и вытащили. А еще морского «волка» из себя корчит!

— Помню, помню… — снова поспешно согласился я.

Ничего я, конечно, не помнил. Я ж толком так и не побывал в лагере на Карельском перешейке.

Ничего. Еще побываю. Ведь впереди много-много всего интересного!

— Слышь, «Молот», — Зяблик с метлой в руках неожиданно перешел на серьезный тон. — Как думаешь, сдаст «Борю» этот мореход недоделанный? Ну, из-за той истории с «блямбой»?

— С «блямбой»? — задумчиво переспросил я, убирая метелкой с дороги желтые и багряные листья. — Не. Уверен, зубы у него не лишние. Да и со сломанным носом вряд ли ему ходить хочется. Я этому субчику в воспитательной беседе постарался, так сказать, обрисовать перспективы необдуманного поведения. Он молчать будет.

— Уверен? — подал озабоченный голос подошедший Влад Соколов. Он слышал наш разговор. — А если нет? Я слышал, он у своего дядьки в любимчиках.

— Ага! — вмешался внезапно нарисовавшийся рядом Тимка Ахутин. — У Шакирова своих детей-то нет. Вот и привязался к Клячкину, как к сыну. Мне пацаны со второго курса говорили.

— Ты больше «питонов» слушай, Ахутин! — резонно возразил я. — У адмирала и без Клячкина забот хватает! К тому же я разузнал: Шакиров в Москву на две недели уехал, в командировку. А через две недели, как говорится, помрет либо осел, либо падишах… В общем, забудется все.

Вон он — еще один бесспорный атрибут жизни в Советском союзе. Жизнь течет медленно. А по сравнению с временем, когда Интернет и мобильный телефон прочно вошли в жизнь каждого человека, так и вовсе ползет, как большая, тяжелая, неповоротливая черепаха.

Хочешь новую серию любимого фильма? Обведи ручкой в программке и жди, будь любезен. Хочешь новый том Библиотеки всемирной литературы — жди, пока в магазинах появится. Хочешь брякнуть по межгороду? Топай на почту, занимай очередь в кабинку. Жаждешь дефицита — наберись терпения и стой в очереди. И загадывай, чтоб на твоем сто семнадцатом номере товар не закончился. Играй с другими «очередниками» в города, обсуждай последние сплетни… А лучше — читай! Читай! Мы ведь, в конце концов, самая читающая нация в мире.

Но сейчас я нашел бесспорный, очевидный плюс такой медлительности.

Сотовых-то нет! А значит, ни позвонить любимому дядьке, ни даже слезливую SMS-очку кинуть у Женьки Клячкина нет никакой возможности. Интернет в нашем мире тоже появится только лет через двадцать. А посему черкануть слезливое письмецо с рассказом про разбитую губенку и жалобой на драчуна Борисова у пацана тоже не выйдет.

Разве что мамочке Женька пожалуется, отстояв положенную очередь у телефона-автомата… Но если до сегодняшнего дня Клячкин этого не сделал — значит, не сделает и потом. Я был твердо уверен: урок, который я преподал наглецу, он хорошо усвоил. По меньшей мере — на какое-то время.

— Нахимовцы! — раздался вдруг резкий окрик старшины Сергеева. Он наблюдал за уборкой территории. — Эй, нахимовцы! Оглохли! Территорию метлами надо подметать, а не языками!

— Атас! — мигом дернул нас подошедший вице-старшина Ахметов. — Пацаны, чего раскудахтались? Метлы в руки и айда шуршать! Позже потрещим.

— Братцы! — хохотнул Ахутин. — И впрямь, пойдемте работать! А то я даже не знаю, кого больше бояться — старшину или вице-старшину! Э, ты че, «Мачта»? Куда руками в морду лезешь?

— Ниче! — одернул его Марат. — Саечка за испуг, как ты сам любишь говорить. Арбайтен!

Арбайтен — так арбайтен. Делать нечего.

Мы с пацанами принялись за уборку территории.

Шорк… шорк… шорк… — раздавались будничные звуки метел.

Но вдруг…

— Смотри! — еле слышно шепнул мне Сашка Зяблик. — Смотри, «Молот»! Прямо под носом у старшины!

Я повернулся и обомлел.

И впрямь — слабоумие и отвага!

С чего это вдруг?

— Эй! Погоди!

Я отставил метелку и быстро кинулся к забору.

Плотная, широкоплечая фигура, воровато обернувшись, уже собиралась протиснуться сквозь железные прутья.

А вот, кажись, и еще один субчик в самоволку собрался дернуть!

Старшина Сергеев этого не видел. Пока не видел. Отвлекся на очередной «беспредел». Звонким, почти мальчишечьим голосом визгливо распекал круглолицего, приземистого парня из другого класса — Вовку Лозовского.

— Что значит «метелка сломалась»? — вопил Сергеев. — Так вот просто взяла и сломалась?

— Товарищ старшина…

— Что «товарищ старшина»? Лозовский, ты не нахимовец, ты прямо ходячий генератор неприятностей! То ты в наряде по камбузу с десяток тарелок за дежурство расколотишь, то на химии реактивы разольешь… Теперь вот с метлой подружиться не можешь!

— Так это… — хлопая круглыми, как блюдца глазами, безуспешно пытался оправдаться парнишка. — Она, наверное, и до меня была сломана… Товарищ старшина! Может, я изолентой починить попробую?

— Попробуй, Лозовский, попробуй! — чуть тише, но все так же строго сказал молоденький старшина. — Иначе, я тебе обещаю, ты у меня наряд вне очереди попробуешь… А вообще лучше бы ты без изоленты вовсе не ходил! Ты, нахимовец, куда ни ткнешься, все ломается!

— Виноват! — понурившись, пробормотал Вовка. — Исправлю!

Выволочка, судя по всему, заканчивалась. Еще секунда — и кранты будут другому нахимовцу, любителю прогулок за стенами училища! Я ничуть не сомневался, что старшина его засечет.

Сбрендил парень, что ли? Средь бела дня, практически на глазах у старшины, надумал побег устроить!

Я успел метнуться к забору раньше, чем здоровяк успел использовать известную «питонскую» лазейку.

— Не надо! — тихо, но веско, сказал я, остановившись чуть поодаль.

— Че? — удивленно повернулся ко мне здоровяк Тема Угольский. «Уголь», как звали его приятели.

Я пригляделся.

О-ба-на! Что это с Темой?

Вид у второкурсника сегодня был, прямо скажем, не очень. Всего за три дня пацан исхудал, кажись, килограммов на восемь-десять. Обычное полное лицо, пышущее здоровьем, обтянули острые скулы. Нахимовец явно забил на обязательное ежедневное бритье. А под серыми глазами прочно залегли темные синяки. У меня было полное ощущение, что нахимовец Угольский не спал минимум трое суток.

Я знал, о чем говорил: было время, когда я, опер, и сам чуть ли не ночевал в райотделе — настолько плотно был загружен работой.