Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

— Отлично, — кивнул я.

— Еще как. — Николай снял шапку. — Деньги фирме не помешают, мы хотим наладить поставки в Москов.

* * *

А еще через день Зоя приехала снова. И на этот раз не одна.

Татьяна Сергеевна вошла за дочерью в зал и остановилась у первой витрины, не зная, куда деть руки. Глаза у нее были красные. На левой скуле, под глазом, горел синяк, свежий, синий с желтизной по краю, который она пыталась прикрыть прядью.

Я увидел его и ощутил, как внутри поднимается злость.

— Варя, — сказал я ровно. — Проводи Татьяну Сергеевну и Зою в мой кабинет, пожалуйста.

При виде меня Татьяна застыла.

— Вы…

— Петр Воронов, — сказал я. — Артефактор. Хозяин этой лавки. Татьяна Сергеевна, мне нужно сказать вам несколько вещей, и первая из них: простите меня. За то представление и за все, что я говорил у вас в доме. За каждое слово. Я не Морозов, я не жених Зои, и я не думаю ни одной из тех гадостей. Мы с Зоей сыграли это, чтобы вы со стороны посмотрели на человека, за которого вышли. А теперь, пожалуйста, пройдемте наверх, нам есть, что обсудить.

Сема ушел за продуктами час назад и должен был вернуться уже скоро. Нельзя было позволить ему увидеть Татьяну в таком состоянии без некоторой подготовительной работы. Если бы он увидел эту скулу, Павла Фомича собирали бы потом по частям, в буквальном смысле, и я бы, боюсь, никак не смог бы ему помешать.

Мы втроем зашли в кабинет и я закрыл дверь. Зоя усадила маму на стул и села сама. Татьяна молчала долго. Потом вздохнула.

— Я поняла, — сказала она. — То, что вы хотели показать, когда он начал кивать и улыбаться в ответ на все те гадости. Я поняла: он тоже так думает. Про Зою. И про меня. А я не замечала. Два года. Действительно слепая.

— Вы не слепая. Вас обманывали.

— Это одно и то же, когда тебе пятьдесят. — Она тронула скулу и убрала руку. — Вчера я спросила, положил ли он деньги в банк. Мы так договорились, в банк, под процент, на нашу старость и Зое. А он засмеялся. Сказал: «какой банк, деньги в деле, я теперь партнер в „Черном Льве“». Меня будто обухом по голове ударили. Я спросила, как это, не спросив меня. А он сказал, что спрашивать не обязан. Что я его жена, и что у меня на эти деньги никаких прав нет, а у него есть. И что если я еще раз… — Она замолчала. — Мы поругались. И он меня ударил. Я, конечно, наивная дура, но в этот момент даже я поняла, за кого вышла.

Зоя протянула руку и положила ее на ладонь матери.

— Простите, — сказал я. — Еще раз. Это случилось из-за нашего спектакля.

— Не вы меня били, — сказала Татьяна. — И спросила бы я все равно, рано или поздно. — Она повернулась к дочери. — Я разглядела, какой он. Поздно, но разглядела. Только это ничего не меняет, Петр Алексеевич. Вы не знаете. Мы подписали брачный договор. Перед свадьбой. Паша сказал, так принято у деловых людей. По нему я не имею прав на его имущество. А он на мое имеет.

— Я знаю, — сказал я.

Она подняла брови.

— Во-первых, он мне сам сказал, а во-вторых, я этого ожидал. Оттого и спросил у вас, — я повернулся к Зое, — что вам важнее: дом или месть Павлу. — Я развел руками. — Здание не вернуть, это правда. При разводе вам полагается, если я правильно считаю, четырнадцать миллионов. Не считая остального.

— Четырнадцать, — сказала Татьяна. — Из тридцати пяти. А еще четырнадцать он положит себе в карман, как плату за то, что я была такой дурой.

— Не положит, — покачал я головой.

— В смысле?

Я наклонился вперед.

— «Черный Лев», в который он вложил деньги, принадлежит Николаю Ростовцеву, брату моей девушки, той девушки, что проводила вас наверх. Николай — мой хороший друг. Когда Павел пришел к нему, Николай убедил его не просто вложить деньги в фирму, а купить невозвратные акции. Партнерский пакет. Забрать эти деньги обратно он теперь не может: за досрочный выход из сделки Павел будет вынужден заплатить не только комиссию с денег, но и конский штраф. Надо внимательнее читать договор, что подписываешь.

Татьяна смотрела на меня круглыми глазами.

— А значит, четырнадцать миллионов при разводе ему придется выплатить вам из своих денег. Фабрика, дом, сбережения. — Я откинулся в кресле. — И я совсем не уверен, что у Павла Фомича есть четырнадцать миллионов в ближнем доступе. А после того как я познакомлю вас со знакомым юристом, он не сможет отложить выплаты, ему придется рассчитываться здесь и сейчас.

Секунду было тихо.

Потом Татьяна засмеялась.

Она смеялась долго. Сначала тихо, прикрыв рот рукой, потом громче, потом уже не прикрывая, откинувшись в кресле, и слезы у нее текли по щекам, по синяку, и она их не вытирала. Зоя держала ее за плечо.

Наконец она вытерла глаза передником, повернулась к дочери.

— Зоя. Знаешь, что я тебе скажу? Я теперь даже жалею, что ты не выходишь за Петра Алексеевича.

— Мама.

— Я шучу, ты прекрасно понимаешь. И еще скажу. Эти четырнадцать миллионов, когда он их выплатит, а он выплатит, я заберу все до копейки, и все отдам тебе. За то, какой я была дурой.

— Мама, не надо…

— Надо. Молчи.

Зоя замолчала. Я дал им минуту.

— Татьяна Сергеевна, — сказал я. — Раз уж мы заговорили о зданиях. У меня к Зое есть предложение. Деловое. — Я повернулся к Зое. — Вы теперь можете снять любое помещение в городе. Но я снова предлагаю вам зал здесь, у меня. Без аренды. Совсем.

— Петр, это…

— Дослушайте. Это выгодно нам обоим. Вы не платите. А мой дом… — я выбрал слова, — мой дом волшебный, вы знаете, весь город знает. Он растет. Растет от артефактов, которые через него проходят. Чем