Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

— Вы говорите о нем, как о чем-то живом, — сказал Пестов.

— С артефактами нельзя иначе, если хочешь получить достойный результат, — улыбнулся я. — Второе, что нужно знать: контуры связи ложатся под одного человека. Сейчас они лягут под вас, ваше сиятельство, и другому это Око уже не подойдет.

— А если они не лягут?

— Тогда я простою здесь дольше, чем рассчитывал.

— Не отвлекайтесь, наверное, — сказал князь чуть раздраженно.

[Он на тебя не смотрит, милый. Только на нее.]

Я кивнул и замолчал. Прошло минут пять. Я вел настройку по корпусу сверху вниз, узел за узлом. Княгиня не шевелилась, руки ее так и оставались на коленях.

— Ох, — сказала она вдруг.

— Что? — князь не сдвинулся с места, но ладонь его легла на сукно рядом с печаткой.

— Светлее. Вот здесь светлее, а здесь… темнее. Это окно? Нет. Не знаю. Светлое и темное, и между ними край.

— Пока что это ничего конкретного, — сказал я. — Но дальше, ваше сиятельство, прошу вас ловить каждый сдвиг и называть его. Особенно если станет хуже. Хуже для меня важнее, чем лучше.

— Хуже важнее?

— Хуже показывает, куда я пошел не туда.

Я достал и раскрыл перед собой блокнот с таблицами: колонки, номера узлов, стрелки. После каждого шага я сверялся с ним.

— Тусклее, — сказала княгиня. — Было ярче.

Последний узел я вернул на прежнее место и взял соседний.

— Расплылось. Все одно пятно, — через пару минут.

Вернул. Взял следующий. Еще через минуту:

— По краям темнеет. Края черные, но в середине… Андрей, там окно. Это окно, справа от меня. Я вижу!

— Окно, — сказал князь.

Целитель у стены переступил с ноги на ногу. Пестов раскрыл папку и что-то записал.

— Опять тусклее. Нет, вернулось. Теперь темное посередине. Это… ты стоишь у стола? Андрей, это ты?

— Я.

Князь не сдвинулся ни на шаг, только убрал ладонь с сукна и опустил обе руки вдоль тела.

— Края чернеют, — сказала княгиня через минуту. — Нет, отпустило. Стойте. Стойте, не трогайте.

Она подняла руку перед лицом, растопырив пальцы, и повернула ее ладонью к себе, потом тыльной стороной.

— Рука. Моя рука. Я вижу пальцы. Один, два, три, четыре… пять. Пять! Пять пальцев!

Она засмеялась, рука дрогнула.

Спустя минут пятнадцать я остановился. Дальнейшая настройка приводила лишь к ухудшению. Если я понял комментарии княгини достаточно точно, сейчас Око давало ей картинку, примерно эквивалентную стандартным земным минус четырем.

На всякий случай я прошел еще раз по всем настроечным узлам, минимальными шагами, но комментарии княгини были везде одинаковыми:

— Хуже.

— Хуже.

— Плывет.

Все, это был предел. Я снял пальцы с корпуса.

— Дальше пока никуда, — сказал я. Досаду в голосе я прятать не стал. — На сегодня, по крайней мере. Дальше любая подстройка портит то, что есть. Если вы позволите мне приходить и работать с Оком еще две-три недели, я, по своей прикидке, прибавлю еще немного. Идеального зрения добиться не получится, но вблизи вы сможете читать, и в целом все станет вполне различимо, хотя и будто в тумане.

Князь не переменил позы: стоял прямо, руки вдоль тела. После моих слов он вдохнул, глубоко и с задержкой, и по этому вдоху стало ясно: все эти минуты он почти не дышал. Лицо у него не двигалось. Двигалась только борода, когда он сглатывал.

— Отойдите, господин Воронов, — сказал он. Голос был ровный. — Игорь, осмотрите ее сиятельство.

Я отошел к столику с картой. Правильно: сначала проверить, потом радоваться.

Целитель поднял сумку, подошел к княгине и взял ее за запястье. Подержал. Положил ладони ей на виски, поверх корпуса не касаясь, потом на затылок.

— Голова болит, кружится? — спрашивал он.

— Нет.

— Дурнота?

— Нет.

— Глаз под накладкой горячий?

— Холодный, — она засмеялась. — Но это скорее приятная прохлада. Будто компресс.

Целитель заглянул ей во второй глаз, отогнув веко, пощупал шею под челюстью, отступил на шаг и повернулся к князю.

— Ничего постороннего или подозрительного не замечаю, ваше сиятельство. Пульс ровный, тепло не поднялось, ток крови к голове не изменился. Прибор по ней никак не бьет. Здорова в той же мере, что полчаса назад.

[Здорова. Ты слышал, милый? Здорова и видит. Ох, я сейчас…]

Князь шагнул от стола. Четыре шага до окна он прошел так, что целитель успел только убрать сумку с дороги, и опустился перед женой на одно колено, взяв ее руки в свои.

— Андрей, — сказала княгиня. Она высвободила одну руку и положила ему на лицо. — Я тебя вижу. У тебя отросла борода. Я забыла, какая у тебя густая борода.

— Дашенька…

Больше он сказать не смог. Он прижался лбом к ее ладони, и плечи у него пошли вниз. Плакали оба: она беззвучно, он с хрипом на вдохе, который старался спрятать и не мог.

Я разглядывал карту губернии. Флажков было густо вдоль тракта и реже к северу. Пестов прижал папку к груди и поднял глаза к потолку. Целитель отвернулся к шкафам и делал вид, что читает корешки.

Потом князь поднялся, помог встать жене, и они сели на диван у стены, рядом, держась за руки. Он провел ладонью по лицу, один раз, сверху вниз. Пауза длилась долго.

— Сергей Наумович, — сказал князь. — Готовьте приказ.

— Слушаю, ваше сиятельство.

Пестов положил папку на стол и раскрыл ее.

— Господин Воронов сделал за три месяца полностью рабочий артефакт, хотя я ожидал лишь базовые наработки. Он вернул зрение княгине. Он же на балу спас маркиза де Мендосу от отравления, что проглядели и наши, и иберийские маги. За первое ему было обещано одно покровительство, за второе он не получил ничего. Это непозволительно мало. Поэтому я жалую господину Воронову титул кавалера.

[Милый! Ничего себе!]

Грубо говоря, дворянские титулы начинались с барона. Но для тех, кто был в теме, существовали и еще две ступени ниже: кавалер и баронет. Кавалер — низший из дворянских титулов, личный, по наследству не передавался и земель