Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

— Отойди, — сказал я.

Он остался где был и смотрел на меня без улыбки.

— Эта женщина ненавидела то же, что и ты. Ты это знаешь. А девка, хотя и та еще сучка, тоже не стоит твоей души. И вообще, скажи мне, кого ты сейчас собираешься убить: их или того, кого уже убил?

Голова поплыла сразу, едва я на него посмотрел. Слова доходили до меня по одному, отдельно друг от друга, и складываться во что-то целое не желали. Что он говорит, я понимал, но не видел зачем.

— Уйди с дороги, Фома.

Алина у матери за спиной вдруг подняла голову. Я перевел взгляд на нее, снова поднял Крушитель. Ирина, тоже глянув куда-то в точку у моих ног, повернулась ко мне спиной и опустилась на колени. Обхватила дочь за голову обеими руками и прижала к себе, закрывая ее от секиры.

— Саша, это не ты! — воскликнул Фома.

— Я…

В голове смешалось вообще все, зрение поплыло, я уже сам не понимал, что происходит и где я. Тут вдруг заметил на снегу перед собой двух глав Черной Кости. Их надо было убить! Из-за них все мои друзья столько перенесли, из-за них умер Яков!

Я ударил…

— Был рад знакомству… — донеслось сквозь гул в ушах.

Тело на миг стало не моим.

Это длилось долю мгновения, меньше удара сердца. Рука, которая вела Крушитель вниз, сама повернулась.

Секира прошла рядом с седой прядью одного из глав и вошла в обломки кормы за вторым. Корма разошлась под ударом надвое. Над обломками стеной поднялся снег.

Удар ушел дальше, в землю. Склон раскрылся трещиной метров сорок длиной, до самого подножия холма, и сосны по ее краям одна за другой повалились внутрь.

Что произошло, я понял практически сразу. Фома подчинил меня и повернул мою руку. Но для этого ему пришлось на миг стать мной целиком. И то, на чем он держался все это время у меня в голове, оборвалось.

Я почувствовал это очень ясно, словно лишился пальца. На том месте не осталось ничего, даже боли.

— Фома?..

Я огляделся направо, налево, вверх, за спину. Там были только пустой склон, дым, снег, сосны и обломки, ползущие вниз.

— Фома! Эй… ну же. Ну же! Ты же всегда возвращался… Ты же все время пропадал, а потом возвращался!

Ответа не было. Ни голоса, ни того постоянного ощущения, что рядом кто-то есть, к которому я привык настолько, что перестал его замечать. На этот раз он не пропал и не ушел в «спячку», как после подчинения Алины.

Его просто больше не было. Я понимал это не головой, а тем местом внутри, где он раньше жил. По лицу под шлемом потекло. Лишь через несколько секунд до меня дошло, что это слезы.

Я стоял на склоне, опустив Крушитель, но угар держал меня по-прежнему. Злость была все та же. Она тянула меня обратно, к двум женщинам в снегу. Они смотрели на меня — одна поверх плеча другой. Я знал: стоит сделать к ним шаг, и, наверное, уже не остановлюсь. А второго Фомы, чтобы удержать меня, не было.

Но благодаря ему сознание прояснилось, пусть наверняка и временно. Поэтому я развернулся к ним спиной и ушел вверх по ступеням Корня, не оглядываясь, пока склон с обломками не скрылся под облаками.

Вирра позвал почти сразу. Пришел он очень быстро, минут через десять, низко над облачным слоем. Агата прижималась к шерсти у него на загривке всем телом, Тея летела у ее плеча.

Вирр поравнялся со мной и пошел рядом, на расстоянии вытянутой лапы. По связи от него шла густая тревога. Он чуял на мне кровь.

Я отправил ему, что мне нужно. Горы, далеко от людей, дорог и городов. Камень и нора в камне, куда можно надолго спрятаться. Как Фома и предлагал, мне нужно было уединенное место, где получилось бы отсидеться, пока мозги не встанут на место.

Вирр сразу взял на север, где за лесами на горизонте поднималась синяя полоса хребта, и прибавил ходу.

Летели мы часа четыре. Рана в боку горела, но Единый держал ее стянутой, и кровь больше не шла. За это время позади осталась добрая тысяча километров. Леса внизу сменились холмами, холмы — горами, а горы стали выше и круче.

Часа через три пропали последние дороги, еще через полчаса — последний дым из последней трубы. Дальше шли только камень, снег и черные ели на склонах. Между хребтами в долинах лежали облака.

На исходе четвертого часа Вирр ушел вперед. За гребнем я потерял его из виду и минут двадцать чувствовал только по связи. Потом он позвал меня вниз, на северный склон высокой горы.

Там и ждал: на уступе, у темного проема в скале. Пещеру он нашел и теперь стоял у самого входа, закрывая его боком от ветра. Насколько я понял, он нашел это место в то время, пока я пробирался на север окольными путями вместе с Присягой.

Тея первой нырнула в проем и пропала в темноте раньше, чем я опустился на уступ. Агата соскользнула с загривка Вирра и встала рядом с ним.

Я сел на камень у входа. Крушитель отпустил на телекинез, за спину. Потянулся левой рукой к шлему, чтобы его снять, но что-то мешало.

Я опустил глаза. В левой руке у меня был Станислав. Пальцы сжимали его шею под краем шлема, похоже, с тех пор, как я взял его за горло над облаками, и до сих пор не разжались.

Тело в черной броне висело у моего бедра, ноги волочились по камню. Голова в шлеме свешивалась набок под неправильным углом. Четыре часа лета рядом с Вирром, рядом с Агатой, над горами. И все это время он был у меня в руке, а я этого так и не понял.

Я… я что, тащил его всю дорогу? И даже не заметил? Тошнота подкатила к горлу, и я сглотнул ее, но она поднялась снова. А ведь Ирина и Алина смотрели именно на него, когда я заносил секиру.

Агата и Вирр это тоже наверняка видели. Взгляд Агаты и сейчас был прикован к телу.

Пальцы я медленно и с трудом разжимал по одному. Тело сползло на камень и легло лицом вниз.

Броню снял с него телекинезом, не касаясь. Пластины, которые еще утром текли и затягивались, теперь отходили туго, будто прилипли к коже. Под каждой обнаруживалась темная и мягкая