Фатум - Ксения Шаманова

— Что такое? Ты чем-то расстроена? — Саша поджала пухлые вишнёвые губки, словно бы желая выразить сочувствие, но в уголках глаз всё равно танцевали небрежные морщинки. Казалось, неуклюжий художник нарисовал их случайным взмахом кисти, а исправлять ничего не стал, ведь истинная красота таится в лёгком несовершенстве. Точно так же и в каждом дилетанте растёт маленький гений, которого надо время от времени поить водой и светом, чтобы в конце концов вырос и наполнил благоуханием сад. Алиса отрицательно покачала головой, с мокрых поблекших прядей стекали капризные капельки, браслет от часов неожиданно расстегнулся, и они рухнули на пол, изуродованный чужими слезами.

Саша наклонилась и подобрала часы. Она заметно нахмурилась и как будто что-то бормотала под нос, когда осматривала циферблат. Затем вытянула трубочкой накрашенные губы и беспомощно развела руками.

— Ну вот… треснули…

Алиса принуждённо рассмеялась и выхватила часы.

— Ничего страшного… Подумаешь… Они даже не остановились… — шумно выдохнула и спрятала браслет в карман. Саша вскочила на ноги, оправила вязаную кофту с изображением сонного медвежонка, и, подойдя к зеркалу, откинула назад блестящие светлые волосы.

— Спасибо… Спасибо, что позвала меня сегодня. Это самый счастливый день в моей жизни.

Алиса сощурилась и пожала плечами:

— А по мне, день как день. Да ещё и этот Летов… Всегда появляется там, где его не ждут, — взяла с раковины кожаный рюкзачок. Он выглядел заплаканным.

— Да, Макс, конечно, раздражает, — Саша не переставала улыбаться собственному отражению. «Она красива, потому что счастлива, а я… — Алиса закусила губу, — опустошена».

— Хватит болтать. Лучше пойдём отсюда, — Лужицкая махнула рукой в сторону двери. Странно, что за всё это время в уборную никто не зашёл. Впрочем, кофейня действительно осиротела; скрылся из виду хозяин полосатого шарфика, исчез писатель, оставив после себя на столе смятую сторублёвую купюру и шариковую ручку. Только презабавная парочка — девчонка с золотистыми локонами и низкорослый мальчуган в громадном синем пиджаке — уплетала засохшие сэндвичи и как будто никуда не торопилась. Алиса с трудом отвела от них взгляд: всегда немного завидовала очаровательной юности с беззаботными разговорами и застенчивыми улыбками. Тому времени, когда горячо веришь в неразрешимость собственных проблем и преувеличиваешь свою роль на круглолицей одинокой планете. Алиса повела плечами, точно сбрасывая с себя весьма неудобное ситцевое платье, из которого давным-давно выросла. Пора примерять новое — вечернее — с длинным разрезом слева — не щёлкать, а медленно застёгивать молнию, опасаясь зацепок — гордо выпрямлять спину и забирать волосы на макушке.

— Рома такой вежливый и добрый, — зашептала Саша, обжигая подругу горячим дыханием. От неё пахло клубничными духами, карамельным латте и необузданным счастьем, словно все блага мира упали на дно её распахнутого сердца. Кажется, она наконец-то его открыла.

— Думаешь? — Алиса жадно проглотила реплику подруги. Хотелось, чтобы она не останавливалась, говорила, одаривала комплиментами, хвалила, как можно больше хвалила…

— Конечно. А разве это не очевидно? — Саша забрала волосы в хвост и натянула замшевый берет с козырьком.

— Ну разумеется… А как же иначе? — Алиса повела плечами и застегнула последнюю пуговицу на пальто. Но самонадеянная петля отвергла страдалицу, и та покатилась по полу, прямо под ноги кудрявой девочке с сияющими глазами и набитым ртом.

* * *

Если верить словам прокурора Лобановой, несчастный свидетель очнулся и с ним теперь всё в полном порядке. Марина Романовна успокаивает его зелёным чаем с жасмином и душещипательными беседами. Словом, можно не беспокоиться и продолжать судебное заседание. Елена Дмитриевна оборачивается к экрану, на котором появляется улыбающееся лицо с большими грустными глазами.

— Девушку, которую вы видите на фотографии, зовут Мэри, — берёт в руки пульт управления и опирается на стол. — Смотрите, что написала Алиса в своём блоге…

Безнадёжная мечтательница. Романтичная натура с наивной уверенностью в завтрашнем дне. Вечно влюблённая в фантом. Искусная создательница идеалов. Не прекратит улыбаться даже с кинжалом в сердце, который всадила жестокая рука друга. Мечтает узнать рецепт счастья и сварить зелье, чтобы напиться допьяна. Отравление неминуемо — жизнь не позволит с таким легкомыслием относиться к своей возвышенной особе и обязательно отомстит, призвав на помощь непобедимую армию смерти.

Просто хочет, чтобы её любили в ответ.

Верит в сказки. Мечтает пуститься в мужественный полёт прямиком до конечной… Впрочем, это всё не то. Глупости какие… Мэри — ребёнок, заражённый вирусом любопытства, только и всего.

Елена щурится, облизывает губы и угрожающе вскидывает кулак, точно собираясь выкрикнуть лозунг. Её голос звучит твёрдо и уверенно — прокурор Лобанова не сомневается в собственной правоте.

— Разве вам ещё не ясно? Мы делаем бедную девочку жертвой судебной ошибки! — она обводит зрителей торжествующим взглядом, и они замирают, как статуи, задерживая дыхание, словно опасаются, что неосторожный вдох-выдох разрушит хрупкое бытие. — Это не самоубийство, — Елена Дмитриевна заметно сбавляет тон, — общество погубило её… Безжалостная среда, которая уродует и калечит слабых…

Полосатая вязаная кофта морщится на стуле. Кажется, прокурор Лобанова перестала мёрзнуть.

— Прекратите, — адвокат стирает рукавом выступивший на лбу пот и делает неуверенный шаг. — Что ж вы в самом деле… Вы превращаете судебное заседание в откровенный фарс!

Елена поворачивается к бывшему мужу, ставя руки на пояс, как случалось прежде в минуты семейных драм. Она хмурится, но на губах играет озорная улыбка. Королева контрастов удерживается от дерзкой реплики и снова берёт в руки пульт управления.

— Вы знаете, в Алисином блоге мы нашли видео… Его снимал экс-возлюбленный усопшей Роман Исаев.

По залу прокатывается тревожный шёпот: ожившие статуи чувствует запах кульминации. Прямо сейчас они доберутся до истины… Вот только зачем? Разумеется, мы все хотим видеть правду — обнажённую, только что сбросившую вериги, израненную, но не потерявшую себя. Глаза, наполненные невыплаканной грустью, широко распахиваются, и маникюрные ножницы в дрожащих пальцах отрезают чужие ожидания. Всё фальшивое, надуманное, псевдовеликое уступает место главному… А впрочем, нужна ли этим людям истина, которая противоречит их убеждениям? Каждый из нас пытается спасти свой мир — а больше ничего, всё остальное — фантом, потому что выходит за рамки нашего восприятия.

Девочка с розовыми волосами бродит босиком по золотому песку, обжигая осиротевшие ноги. Подобрав подол сарафана — длинного, синего, как не тронутое облаками небо, — несётся к воде и разбрызгивает её вокруг, сетуя, что не может перебраться на другой берег пешком. Наконец, поворачивается: на губах сияет улыбка, порождённая немым