Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Женщина в стильном бежевом прикиде и её спутник, которые обсуждали меня в сквере, тоже уже сидели на своих местах. И мужчина что-то ей втолковывал, на что она морщилась, отводила взгляд. Это злило меня: я понимал, что они говорят обо мне, но ничем себе помочь не мог.

Володя Голубев с трубкой в зубах, которая, естественно, не дымила, вернулся к камере, установленной на штативе, и что-то деловито рассматривал через окуляр. Кольнула досада, что на съёмку нашего спектакля уйдёт вся моя остродефицитная плёнка «Кодак», которую я купил в Мюнхене. Возможно, её можно приобрести в «Берёзке»: после поездки в ГДР и ФРГ я имел право использовать чеки, коих у меня накопилось немало.

Осмотрев зал, я вернулся в гримёрку. Переоделся в другой костюм — Ксения нашила для меня несколько штук. Присев у зеркала, натянул парик. Моё отражение мне совсем не понравилось — выглядел я плохо, бледный, мешки под глазами отливали сизым. Усталость уже брала своё. Но я всё-таки собрал все оставшиеся силы в кулак и зашагал к сцене.

Второе действие начинается со стычки между мушкетёрами, которые пока ещё вчетвером, и толпой убийц, подосланных графом Рошфором по приказу кардинала. На фоне картины, которая изображала густой лес с широкой извилистой дорогой, под «Балладу об опасной дороге» на сцене шли бои не на жизнь, а на смерть: три мушкетёра и я сражались с ребятами из клуба «Эспада». Сам Шестаков не принимал участия.

После того как прозвучала реплика Арамиса: «Я задержу их, ничего, один за всех!», свет на сцене погас и вспыхнув, высветил уже иную фоновую картину, изображавшую трактир.

Вместе со Славой Власовым, который играл Атоса, мы начали обсуждать, по какой причине мы потеряли двоих друзей.

Д’Артаньян: «Итак, Атос, нас только двое. Я думаю, что Портос расправится с тем дворянином, который утверждал, что кардинал — истинный король Франции».

Атос: «Это была явная провокация! Но почему он привязался именно к Портосу?»

Д’Артаньян: «Дело в том, что Портос разговаривал громче всех, и он принял его за главного».

Атос: «Будем надеяться, что и Арамис справится с пулевым ранением в плечо. Экая досада — нарваться на засаду».

Появился трактирщик, которого изображал Вадик Лаптев, играющий у нас ещё и герцога Бэкингема. Брутцер предложил не назначать на эпизодические роли отдельных актёров, а просто менять им внешность с помощью костюмов и париков.

Вадик встал за стойку, принял от нас монеты и тут же заорал, что они фальшивые. Я решил ввести ту реплику, которую говорит Боярский в фильме, и зло выпалил:

— Как ты смеешь, наглец!

Из-за кулис выскочили четверо фехтовальщиков Шестакова в красных плащах гвардейцев. Началась стычка, зазвенели рапиры, включилась фонограмма «Баллады об опасной дороге» в моём исполнении.

Увы, мой друг, теперь нас только двое.

И здесь у нас знаменье роковое!

Девиз наш — «Все за одного»

И в этом наш успех!

Слава Власов выкрикнул свою реплику: «Я задержу их, ничего, вперёд! Один за всех!» Бросив на прощанье: «Атос! Мы обязательно встретимся», я сбежал с места побоища.

В следующем эпизоде Д’Артаньян прибывает на берег пролива Ла-Манша, который разделяет Англию и Францию. Здесь в порту стоит шхуна, на которой гасконец собирается добраться до Лондона. Кардинал приказал не выпускать никого из Франции без его разрешения. Но, разумеется, Дюма выкатил очередной «рояль» в виде графа Варда, у которого подобная бумага имелась. Интересно, что бы делал бедный Д’Артаньян, если бы этот герой не появился в самый нужный момент?

Брутцер хотел назначить на роль графа кого-то из наших ребят, уже участвующих в мюзикле. В романе этот персонаж довольно важен, поскольку в него влюбляется Миледи, а Д’Артаньян выдаёт себя за графа, чтобы переспать с этой опасной женщиной и в процессе бурной ночи выясняет, что она — бывшая жена Атоса. Но в фильме Хилькевича эту линию выкинули полностью. Я предложил взять на эту роль Шестакова, который играл де Жюссака. Брутцер и Олег согласились. Но я объяснил дополнительно, что мой тёзка будет изображать не графа Варда, а именно того самого бригадира гвардейцев, у которого счёты с Д’Артаньяном. Тут я сам ничего не придумывал, взял этот эпизод из фильма Хилькевича, Эдуард не понял этой рокировки, но спорить не стал, сказал равнодушно, что один фиг, кого будет убивать мой персонаж.

И вот мы снова сошлись в бою с Шестаковым. Он был не только моложе меня, но и превосходил меня в фехтовании; к тому же его не мучила дикая усталость.

Я старательно изображал, что умело нападаю на де Жюссака, но сил у меня явно не хватало. Пару раз Шестаков даже приблизился ко мне и шепнул, чтобы я атаковал более уверенно, иначе наша драка выглядела совсем фальшивой. В голове у меня что-то переклинило из-за этих слов, в крови вскипел адреналин, и я пришёл в какой-то нездоровый азарт, начал нападать, как говорил по этому поводу Шестаков, словно слепой крот. Рубил направо и налево, не заботясь ни о дистанции, ни о том, что умелый фехтовальщик, мастер спорта, легко может отвести мои беспорядочные удары и нанести смертельный удар. Кроме того, пришлось ещё орать: «За Портоса! За Арамиса! За Атоса!» В итоге после очередного выпада Шестаков всё-таки решил закончить этот цирк. Вскрикнув, он упал на спину, разбросав руки и ноги в виде морской звезды. С облегчением я наклонился над ним, чтобы вытащить из-за пазухи бумагу, и тогда парень ткнул мне в плечо рапирой, довольно больно, крикнув: «А это лично от меня!», так что я, не успев выйти из роли, едва не съездил ему по физиономии.

Но наш бой произвёл на зрителей такое сильное впечатление, что, когда я одержал победу, меня наградили громкими одобряющими аплодисментами. Это обожгло меня стыдом, поскольку я понимал, что никаких своих талантов проявить не смог.

С этой бумагой я вернулся к импровизированной шхуне, которая выглядела скорее как забор из досок. Там я встретился с очередным эпизодическим персонажем — начальником порта. Тот, не имея никакого представления о том, что перед ним тот самый опасный человек, за которым гоняются люди кардинала, расспрашивает его, из чего получается смешной диалог.

Начальник порта: «Его высокопреосвященство, по-видимому, желает воспрепятствовать кому-то перебраться в Англию?»

Д’Артаньян: «Да, некоему Д’Артаньяну, который выехал из Парижа в сопровождении трёх своих друзей, намереваясь перебраться в Лондон».

Начальник порта: «Вы его знаете? Скажите его приметы».

Д’Артаньян: «Он среднего роста, широк в плечах, немолод. В красном колете».

Естественно, Д’Артаньян описывал человека, у которого он сам отнял разрешение на выезд, едва не убив. В романе Дюма гасконца мучает совесть из-за того, что он тяжело ранил