Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

— Что молчишь? — спросил я. Говорить было больно. — Скажи что-нибудь.

— А что на такое говорят, Александр?

Он повернулся ко мне, и лицо у него было странным. Глядел мне в грудь, туда, где сидела Искра. Он начал какую-то фразу, бросил ее на втором слове, начал другую. Раньше с ним такого не бывало.

— Обычно ты говоришь, что отец бы мной гордился, — хмыкнул я.

— Отец… — начал он и замолчал.

Продолжения я не дождался. Он отвернулся и опять посмотрел вниз. Я попробовал засмеяться и сразу пожалел, потому что справа резануло до темноты в глазах.

Спускался долго. Лететь толком уже не мог, ноги по воздуху не шли, и я скорее сползал со ступени на ступень, чем шагал. Под тучей открылась равнина, вся в свежих воронках. Туша лежала поперек двух трещин, и лава под ней густо шипела.

Вдоль туши я прошел шагов двести, прежде чем добрался до головы. Голова была цела, если не считать челюсти и зарубки над глазом. Глазницу я вскрыл Крушителем, как вскрывал у Высших, только лезть пришлось по пояс — телекинеза уже не оставалось.

Камень. Он едва поместился мне в обе руки. Теплый, тяжелее, чем должен быть при таком размере, и светился тем же белым светом, что недавно бежал по жилам.

По листу, как и говорил Игорь, Демон шел за двадцать пять Высших. Но в общий счет я его класть не собирался.

К маяку двигался пешком: по камню, от воронки к воронке, и очень долго. Белый огонь на башне горел, как горел. У стены было пусто. Ни людей, ни мешков, ни Вирра с Агатой и Теей.

Похоже, Роман поднял отряд к станции, пока Змей был занят мной. Отлично. Когда я остановился у стены маяка, Вирр по связи отозвался не сразу и очень издалека, но отозвался. Живой, все в порядке.

Я сел у стены, там, где сидел Паша, вытянул ноги и положил Крушитель рядом. Справа при каждом вдохе кололо. Ожоги на шее и плечах Дух Практика уже понемногу затягивал. В груди тихо грела горошина Единого.

Просидел я так долго. Не знаю сколько — счет времени потерял еще в туче. Гроза кончилась, дождь перестал, ветер утих.

Наконец я встал, проверил, на месте ли Камень, и шагнул на первую ступень. До станции было четыре километра вверх. Это очень долго, но в итоге я бы добрался. Но на тринадцатой сотне метров тучи над маяком осветились изнутри все разом, рыжим.

Молния так не светила. Звук дошел через несколько вдохов: тяжелый, без раската. Я понял, что наверху что-то взорвалось.

Я шел вверх рядом со столбом света, метрах в пятнадцати от него, потому что ближе белый огонь маяка слепил даже сквозь веки. Ливень после Змея закончился. До тучи оставалось метров сто, но каждый шаг вверх стоил мне больших усилий, ну либо же Духа. А его после боя набралось совсем немного.

Вторая вспышка пришла оттуда же, откуда первая. Туча над маяком снова налилась рыжим, но теперь гуще, и меня качнуло на ступени от ударной волны.

Грохот добрался до ушей не сразу. Здешний гром я слушал четыре месяца подряд и знал все его голоса. Этот был тупой, тяжелый, без раската, а следом шел треск ломающегося железа.

Потом туча надо мной раздвинулась. Что-то ударило в нее с той стороны, и серое марево разошлось кольцом на добрый километр в стороны. В дыре открылось небо, какого я здесь еще не видел. Верхний слой облаков был очень высоко и казался почти белым.

Станция висела под этим белым и прямо над маяком. Взрывы уже завалили ее набок. Висела она криво, вполоборота ко мне, так что было видно и плоское брюхо с рядом синих стабилизаторов, и ярусы над ним. Отсюда она была с ладонь, хотя на самом деле занимала целый городской квартал.

Нижний ярус горел. Пока я смотрел, огонь выбило из второго, из целого ряда окон сразу, и стена второго яруса вывалилась наружу одним куском. Потом то же случилось с третьим.

Станции Коллегии строили так, чтобы они висели над грозами десятилетиями. Эта пережила, наверное, не одно поколение приставов. Такие вещи не взрываются от уроненной лампы. И то, что туда совсем недавно поднялся Роман с остальными, явно не было совпадением.

Куски летели во все стороны. С моего места они выглядели щепками, но вскоре рядом с одной такой щепкой кувыркнулся стабилизатор, и по нему я понял размер. Метров тридцать в каждом куске, а в иных и больше.

Волну увидел раньше, чем почувствовал. Край дыры в туче дрогнул и пошел вниз, ко мне, сминая облака. Я развернулся и побежал по ступеням к земле и вбок, потому что принимать такое с едва теплящимся внутри Духом и перебитым телом было бы просто глупо.

Щит ставил на бегу — тонкий, из того, что успело накопиться. Волна догнала на тысяче двухстах метрах или около того. Щит выдержал, но меня сдернуло со ступени и пронесло вниз метров на сорок, прежде чем Корень снова нашел опору под стопами.

В ушах звенело. Ожоги на плечах и шее, о которых я почти забыл, загорелись болью снова.

— Слева, Александр!

Я ушел вправо не глядя и только потом увидел, от чего. Мимо пролетел кусок обшивки длиной с амбар, оплавленный по краям, с хвостом черного дыма. Падал он почти беззвучно. Следом сыпалось мелкое, с кулак и с голову, и вот оно застучало по щиту градом.

Одну балку я пропустил. Она была в два моих роста, пришла почему-то сбоку и ударила в щит плашмя. Щит лопнул. Балка ушла дальше к земле, а я остался под дождем без защиты: на новый щит Духа уже не нашлось.

Но это было не важно.

Корабль. Он вышел из дыма над верхним ярусом станции, узкий, серый, с синими огнями вдоль бортов, и сразу пошел вверх. Шел быстро: я даже досчитать до пяти не успел, а он уже пропал в белом океане.

Это был корабль Коллегии, что должен был забрать рейд после сдачи нормы. Я думал, что он развернется или хотя бы повиснет рядом и начнет снимать людей. Но уходил он без единого круга над станцией, хотя она разваливалась прямо под его брюхом.

После этого она продержалась недолго. Последние стабилизаторы погасли, и вся она,