Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

— Да уж, — пробормотал я, и в голове снова всплыл образ из раздевалки: её бледная кожа, идеальная грудь и лицо, искажённое чистой, беспомощной яростью.

Она и правда на грани. — пронеслось в голове. — И никто, кажется, этого не видит. Кроме меня. И, может, Софьи.

Через пару минут мы дошли до кабинета. Я открыл дверь, пропустил её вперёд.

— Ну, заходи, пациент. Сейчас посмотрим на этот камень в пояснице и колющую лопатку.

Она вошла и, как всегда, без лишней суеты, начала раздеваться, повернувшись ко мне спиной, и первым делом скинула шортики, а затем оглянулась и бросила:

— А ты… не отвернешься?

— А, да-да, конечно, просто задумался, — произнес я и тут же отвернулся.

— Задумался… или засмотрелся?

— А какая разница? — спросил я, усмехаясь.

Она хихикнула и затем стянула футболку через голову и тут же, одним отработанным движением, прикрыла обнажённую грудь сложенным полотенцем, плотно прижав его к себе, и улеглась на стол на живот.

Всё было быстро, функционально и без малейшего намёка на кокетство.

— Ну, доктор, я в ваших руках, — сказала она, уткнувшись лицом в подголовник. В её голосе слышалась улыбка.

— Не доктор, — снова автоматически поправил я, наливая в ладони масло с мягким ванильным запахом. — … а ваш личный механик по мышцам. Сегодня проверяем, не отвалилось ли чего. И если отвалилось — закрепим, не беспокойся.

— Ой, только не вставь ничего лишнего, — засмеялась она, и её спина слегка задрожала. — Ой… что-то не то сказала.

И снова она засмеялась, на этот раз смущённо и как-то по-домашнему.

Вот чёрт, Софья, ну ты даёшь, — пронеслось в голове, и я почувствовал, как сам невольно ухмыляюсь в ответ на её дурацкую, нечаянную двусмысленность.

— Не волнуйся, — сказал я, и голос прозвучал теплее, чем я ожидал. — В моей мастерской строгий учёт запчастей. Ничего лишнего не пропадает и уж тем более не вставляется куда не надо.

Она фыркнула в подголовник, и её плечи снова задрожали от сдержанного смеха.

Атмосфера, уже и так лёгкая, стала совсем домашней, почти глупой. После всех сегодняшних игр на грани её простая, неуклюжая шутка была как глоток родниковой воды после крепкого виски.

Я начал с плеч, с широких, сильных трапециевидных мышц. Под пальцами они были упругими, но податливыми, без того каменного спазма, который был у Алисы.

Здесь не было войны, которую нужно было выиграть. Здесь была просто работа — хорошая, честная, почти медитативная.

Я работал глубоко, находил мелкие узелки напряжения и мягко их разминал, ощущая, как они поддаются, тают под пальцами. Она лежала совершенно расслабленно, её дыхание было ровным и глубоким, и только изредка лёгкий вздох выдавал, что я нашёл особенно капризную точку.

— Знаешь, Лёш… — её голос донёсся приглушённо, когда я спускался к лопаткам. — Я тут на днях звонила маме. Она опять про внуков завела. Мол, «тебе уже двадцать, спортивная карьера не вечна, пора о детишках думать».

Я замер на секунду, потом продолжил, водя большими пальцами вдоль внутреннего края её лопатки.

— Ну, вроде как это обычный вопрос от родителей. — задумчиво произнёс я, и после спросил. — А что ты ответила?

— А что я могла ответить? — она слегка пожала плечами под моими руками. — Что у меня в графике нет строчки «найти парня и родить чемпиона». Только лёд, тренажёрка, физио и вот… твои волшебные руки. — Она помолчала, и тишину нарушало только дыхание. — А у тебя? Родители не достают? Типа «Когда внуков уже привезешь?»

— Мы… не особо общаемся в последнее время, — сказал я, и это была полуправда, которую легче было выдать, чем полную ложь. — Но углубляться в эту тему не очень горю желанием.

— Понятно, — тихо отозвалась она, и в её тоне не было ни жалости, ни допытывания. Просто принятие. — У всех по-разному… понимаю.

Возникла неловкая пауза, и я, пользуясь этой передышкой, перешёл к пояснице, к мощным, но гибким мышцам-разгибателям. Работа здесь требовала большего давления. Я наваливался весом, чувствуя, как под пальцами медленно, с неохотой, но поддаётся глубокий зажим.

В этот момент, двигая руками вдоль её талии, чтобы захватить косые мышцы, мои пальцы по неосторожности скользнули чуть дальше и на долю секунды коснулись не упругой мышцы, а чего-то мягкого и тёплого под краем полотенца — боковой части её груди с обеих сторон.

Я мгновенно отдёрнул руку, как от огня. Сердце ёкнуло от неловкости.

Вот, млять, Орлов, сосредоточься! Это же Софья, а не поле для лапательных экспериментов!

— Извини, — буркнул я. — Нечаянно.

Она не вздрогнула, не засмеялась смущённо. Просто тихо сказала, не меняя положения:

— Да ничего, я же знаю, что ты не специально.

Её спокойствие было обезоруживающим. После постоянных игр и провокаций других её простая, человеческая реакция казалась чем-то нереальным. Я продолжил, стараясь быть аккуратнее.

— Слушай, Лёш, а… — она снова заговорила, когда я заканчивал с поясницей. — А тебе не страшно? Ну, что вот… всё это закончится? Учёба, эта подработка… И что дальше? Ты строишь планы?

Вопрос ударил точно в цель и заставил задуматься.

Что дальше? Хм…

После сегодняшнего у меня не было никакого плана. Был только всё ещё тёплый, липкий шарик в кармане и смутное, но крепнущее ощущение, что я пересёк какую-то черту, из-за которой возврата к прежней, скучной жизни уже нет.

— Страшно, — неожиданно для себя честно ответил я. — Но когда страшно, я начинаю зубрить анатомию, и пока у меня есть конспекты и вот такой вот спазм в твоей квадратной мышце поясницы, я знаю, что делать. А дальше… видно будет. Может, буду безработным массажистом с дипломом врача. Или… наоборот, диплом повешу на стену для солидности, а сам буду разминать мышцы.

— Мне бы так, — прошептала она, и в её голосе звучало одобрение. — Я вот когда страшно или волнуюсь, просто ем. Потом корить себя начинаю за лишние калории и бегу на лёд или в спортзал ещё на два часа. Замкнутый круг, в общем.

— Ну, по крайней мере, твой круг полезный. Фигуристка должна