Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Варя, которую трясло, распоряжалась: этого держите, за стражей бегите, вот вы, да, вы, чего стоите. Голос ее срывался, но команды выходили ясные.

[Умница моя. Я ей говорю: дыши, я рядом. А она мне: погоди, Ладушка, я занята.]

Стража забрала обоих. Молодой урядник записывал за Варей, и Лавка пересказывала мне их разговор дословно.

«Стало быть, схватили и тащили. А вы?»

«А я орала и не давала себя схватить».

«Так и запишем: оказала сопротивление… А этот, который их… э-э…»

«Семен, — сказала Варя. — Семен Федотов».

При задержанных нашлись заряженные дубинки, глушащий амулет поновее того, что был в проулке, и два боевых жилета, похожих на тот, что Жаров выдавал мне для дела с собакой-монстром у Залесского. Было очевидно, что у шпаны подобного быть не может.

Домой их привел не извозчик: пришли пешком, вдвоем, сквозь весь вечерний город, и я не стал спрашивать почему.

Варя переступила порог, сделала два шага и остановилась. Держалась она до этого момента, но, когда увидела меня, ее прорвало. Она бросилась мне на грудь, плача, и я мог лишь обнять ее, походя отметив, что синяки на запястьях уже начали наливаться краской, что рукав был порван по шву, что на пальце сорван ноготь.

Я обнял ее так осторожно, как позволяло ребро, и так крепко, как было нужно. Сема за ее спиной стащил шапку и вытер ею лицо, хотя на улице дождя не было.

— Все, — сказал я ей в макушку. — Все. Ты дома.

— Я им дверцу не дала закрыть, — сообщила она мне в плечо, всхлипнув. — Ладушка сказала держаться, я и держалась.

— Я слышал. Ты молодец. Ты умница.

Ася уже несла воду и мазь от синяков, на ходу распорядившись Азалии про горячий чай с чем покрепче, у Семы было лицо человека, которого лучше сегодня ни о чем не спрашивать, и только Лавка сказала то, о чем молчали все:

[ Как же я жалею, что не могу дотянуться до них , милый.]

Когда Варю отпоили, я сел напротив нее и сказал то, что решил еще у верстака, между «хватают» и «Сема здесь»:

— Переезжай ко мне. К нам. Сегодня.

— Хорошо, — сказала Варя.

— Вот так просто? — не поверил я. — Я речь готовил.

— Речь можешь оставить себе.

И только потом, шепотом, добавила:

— Я боялась, ты никогда не позовешь.

Спали мы в ту ночь плохо. Варя лежала рядом, на моем плече, и я по дыханию слышал, что она не спит. Я понимал, что сейчас не могу уже ничего сказать или сделать, что сейчас должен просто быть рядом и обнимать ее крепко-крепко, но, похоже, собеседница для нее все-таки нашлась.

Часа в два она заговорила вслух, вполголоса, глядя в потолок.

— Ладушка. А ты меня с самого начала слышишь? Ну, вот так, всегда?

Пауза. Ответа я не слышал: Лавка говорила ей одной.

— А почему тогда молчала, пока я… А. Ну да. Логично.

Пауза.

— Слушай, а тебе не скучно ночью? Все спят, а ты?

Пауза, долгая.

— Ничего себе. Каждую ночь? А я думала, ты тоже как-то… отключаешься.

Пауза.

— Тогда я буду иногда с тобой разговаривать. По ночам. Хочешь?

Пауза, и Варя тихо засмеялась чему-то, зажав рот ладонью, чтобы не разбудить меня. Я честно закрыл глаза.

— Да ладно?.. И он ничего не заметил?

Пауза.

— А Сема знает, что ты его коржи ночью… А. Ну, значит, теперь знаю я. Страшная ты женщина, Ладушка.

Пауза.

— Комнату? Мне? Погоди, а зачем мне комната, я же теперь… — Варя запнулась и, по-моему, покраснела: в темноте не видно, но пауза была краснеющая. — Ну, на всякий случай пусть будет.

Пауза.

— И шкаф?.. Ладушка, ты меня балуешь.

Я спросил по своему каналу:

«О чем разговор, родная?»

[Не подслушивай.]

«Я лежу рядом».

[А ты спи , не лежи . Это дело женское.]

— … нет, ну сегодня я испугалась, конечно, — говорила тем временем Варя потолку. — Только знаешь, чего больше испугалась? Не этих. А что вот это все… — она повела рукой, и в жесте поместились и комната, и дом, и, кажется, я, — … что я это все могла больше не увидеть. Глупо, да?

Пауза.

— Спасибо, что была со мной. Там, в ухе. Я как голос твой услышала, так сразу… ну… перестала быть одна.

Пауза.

— А он?.. Да не притворяется он, спит. Я по дыханию слышу… Что значит «а я лучше слышу»? Ну все, все, сдаюсь.

Пауза, короткая.

— Нет. Знаешь, а я, пожалуй, не против.

Пауза совсем длинная. Что ей ответила Лавка, я скорее всего не узнаю никогда, но я не был против. Но Варя вздохнула по-другому, легче, повернулась, устроилась щекой на моем плече и уснула на середине какой-то последней, уже сонной фразы.

Свет ночника, которого и так почти не было, сошел на нет.

[Спи, милый. Обоим вам сп окойной ночи .]

«Дело женское?»

[Не твоего ума. Спи.]

Я уснул, улыбаясь, и ребро мне почти не мешало.

Утро вышло такое, что в него захотелось переехать насовсем.

На кухне было не протолкнуться в самом буквальном смысле: три на четыре метра, и в них Сема у печи, Ася с чайником, Варя с кофейником и я, зашедший, как выяснилось, зря. Меня развернули в столовую с формулировкой «раненым у печи не место».

— Мне три недели это слушать?

— Две с половиной, — уточнила Ася. — Иди-иди.

Сема никого к сковородам не подпускал, оборону держал локтями и спиной, и пахло из-за его обороны так, что сама собой начинала вырабатываться слюна. С грядок он заранее принес корзину зелени и редиску, а уже под самую готовку набрал других овощей.

Азалия вышла к столу последней, прекрасная даже в утреннем беспорядке, оглядела толчею и заняла место с немного даже забавной с учетом того, сколько она у нас уже жила, неловкостью. Кофе Варя налила ей первой: у них это было уже отработано.

Жаров пришел к самому столу: по делу, но дело уместилось в три фразы. После инцидента с попыткой похищения Вари пост у лавки выставлен, двое стражников, смена в полночь. Дальше