Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Эх, от того, что было до того, как мы встретились взглядами, ничего не осталось. Немного жаль. Ведь интима у нас всё ещё не было. Вернулась она через минуту, в халате на голое тело. Я ещё раз повторил приветствие, но уже полное.

— Доброе утро. Чай готов. Бутерброды — вот. Термос собрал, плед сложил. Выходим в восемь, как ты и хотела.

Она стояла в дверном проёме и смотрела на меня так, будто я сообщил, что собираюсь на Луну.

— Лёш, это парк. Там аллеи, пруд, белки. Не заседание арбитража.

— Белки — отдельный сценарий.

Она засмеялась. Коротко, сонно, в кулак. Потом подошла, обняла меня со спины, прижалась щекой к лопатке.

— Ты ненормальный.

— Я подготовленный. Разные вещи.

— Это я уже слышала. Вчера, почти слово в слово.

— Значит, я последовательный.

Электричка отходила в восемь пятьдесят две. На Киевский вокзал мы приехали за двадцать минут до отправления — Вера за рулём, я рядом с распечатками. На вокзале было обычное субботнее утро: сонные пассажиры с сумками, запах булочек от ларька, объявление по громкой связи — поезд на Калугу, первый вагон не работает, просим пройти в другие.

Мы сели во второй вагон. Места нашлись у окна — на той стороне, откуда светило низкое солнце. Вера достала из сумки книгу — какой-то французский детектив, я заметил обложку. Я — телефон. Открыл почту, но проверять письма не стал — просто убрал телефон обратно. Вера это заметила.

— Почему ты не проверяешь почту? — Вера посмотрела на меня поверх книги.

— Не хочу.

— Совсем?

— До вечера точно, зачем мне портить наш день?

Она опустила книгу.

— Лёш, ты?.. Ты же проверяешь почту каждые полчаса. Даже в туалете.

— Сегодня — не проверяю.

Она смотрела на меня секунды три. Потом улыбнулась — так, как улыбаются, когда видят что-то неожиданное и приятное. И вернулась к книге.

Электричка шла час. За окном мелькали дачные посёлки, голые деревья, серые заборы, огороды с остатками ботвы. Москва кончилась быстро — где-то за Солнцево. Дальше пошли поля, перелески, маленькие станции с выцветшими названиями. Я смотрел в окно и размышлял о том, что за последние месяцы я ни разу, ни единого раза, не выезжал из города просто так. Только к маме.

Вера задремала, уронив голову мне на плечо. Книга лежала на коленях раскрытая. Я не шевелился. Поезд качался, стучали колёса, за окном проплывали берёзы с последними жёлтыми листьями. И я вдруг осознал: вот так, наверное, и должно быть. Обычный день. Обычная поездка. Обычная женщина рядом, которая доверяла мне настолько, что могла спокойно уснуть на моём плече.

На станции сошли без десяти десять. Воздух был холодным, свежим, пахло опавшей листвой и где-то далеко — дымом. Автобус уже стоял у вокзальчика, старый «ПАЗ» с мутными стёклами. Мы сели, я заплатил за двоих.

До парка было минут двадцать.

Аллеи были усыпаны листьями: жёлтыми, бурыми, мокрыми от утренней росы. Народу было немного: пара пенсионеров с палками для скандинавской ходьбы, молодая мама с коляской, мужик с собакой — большим лохматым псом, который тащил хозяина за поводок, как буксир. Мы шли медленно, никуда не торопясь. Вера — рядом, держала меня под руку. Молчала. Я тоже молчал. И это было — нормально. Когда людям есть о чём поговорить, но они молчат — это хорошее молчание. Спокойное. Ровное.

Где-то в середине аллеи я достал из рюкзака термос. Чай был ещё горячий. Разлил по крышкам — импровизированным кружкам, достал бутерброды, и мы сели на лавочку у пруда. Пруд был небольшой, тёмный, с утками, которые подплыли в надежде на хлеб. Я бросил им крошку. Утки захлопали крыльями, разбрызгивая воду. Вера наблюдала.

— Красиво.

— Угу.

— Лёш, давай сюда так на неделю.

— Это — на день. На неделю — Карелия.

— Карелия… — Она мечтательно закатила глаза. — Леса. Озёра. И Лебедев — далеко-далеко.

— Мы договаривались: сегодня — никаких Лебедевых.

— Так я и говорю: далеко-далеко.

Я не открывал ноутбук. Вообще не доставал его из рюкзака. Вера раза два покосилась на мою сумку — будто проверяла. Я молчал. Она тоже. И к обеду, когда мы вернулись к кафе у входа, я понял: полдня — и ни одной мысли о делах. Ну, почти. Карелия — это же не дело. Карелия — это будущее.

В кафе было тепло, пахло свежим хлебом и супом. За прилавком стояла женщина лет шестидесяти — круглолицая, в белом переднике. Она посмотрела на нас, как смотрят на всех приезжих: с лёгким любопытством и без суеты.

— Борщ и котлету, — сказал я. — И чай.

— Салат и суп-пюре, — сказала Вера. — И тоже чай.

— Грибной или гороховый?

— Грибной.

Женщина кивнула, ушла на кухню. Мы сели за столик у окна.

Борщ оказался наваристым, густым, со сметаной и зеленью. Котлета — горячая, с пюре и солёным огурцом. Я ел и не размышлял ни о чём. Ни о Кравченко, ни о Когане, ни о Карине Агамян и её загадочном «фирма моего…». Просто ел борщ.

— Лёш. — Вера ковыряла суп-пюре. — Давай посчитаем Карелию. Маршрут ты вчера прикинул, а деньги — нет.

— Давай.

— Бюджет — восемьдесят тысяч на двоих. Билеты на поезд — Петрозаводск. Проживание — гостевые дома, не отели. Питание — местное.

— На десять дней? Впритык. — Я достал телефон и открыл калькулятор. Калькулятор — не почта, так что считается. — Поезд туда-обратно, «Метеор» до Кижей, девять ночей, еда. Закладываем сто двадцать. И двадцать процентов сверху — резерв.

— Резерв. Даже в отпуске.

— Особенно в отпуске.

Вера покачала головой, но спорить не стала. Только написала на салфетке «120 + резерв» и сунула её в карман куртки.

Около трёх мы вышли из кафе и побрели к автобусной остановке. У самых ворот парка меня окликнули.

— Алексей Дмитриевич?

Я обернулся и увидел Векслера. Удивился, конечно, знатно… в таком-то месте.

— Аркадий Семёнович! Как у вас дела? Генераторы работают?

— Работают. — Он усмехнулся. — Благодаря вам. Хороший вы человек, Алексей Дмитриевич. Я вас не забыл.

— И я вас — нет.

Мы постояли