П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Я сел обратно.

Завтра, в конце концов, родительское собрание. Первое в моей жизни. А может, и последнее. Так что стоило подготовиться и не ударить в грязь лицом.

Флешка действительно сильно испачкалась. Я повертел ее в руках и попытался понять, что имел в виду Кирилл. Чистота носителя. Но ведь зачем ее чистить? Информация внутри от этого не меняется. Единицам и нулям без разницы, в какой форме их содержат. В этом мы с ними схожи. Хотя уже и не совсем.

Презентацию Галины Сергеевны я пролистал трижды. Тридцать семь слайдов. Каникулы, лед, вода, светоотражатели, соцсети, вейпы. Я прикинул, что из этого следует сказать родителям, а что взрослый адекватный человек и так знает сам. Получилось примерно семь слайдов из тридцати семи. Родители у десятого были, насколько я мог судить, взрослые и адекватные. За исключением, возможно, отчима Кости, но я сильно сомневался, что тот ходит по собраниям.

За две минуты я укладываться не собирался. Но и сидеть полтора часа на чужих ушах, как сегодня Морозова, в мои планы не входило. Сорок минут. Как в ветке. Максимум.

Я закрыл презентацию.

И увидел остальное.

На флешке лежало еще четыре файла. Два с незнакомым расширением, один пэдээф и одна таблица.

Чертежи Звезды Смерти. С отмеченной уязвимостью. Или нет?

Я открыл пэдээф.

Схема. Не боевая космическая станция, конечно, но по значению что-то близкое. Поэтажный план здания. Я узнал его со второго взгляда: спортзал, столовая, кабинет директора, лестница у актового зала. Моя школа.

Я приблизил первый этаж.

Вот спортзал. Вот тренерская — крошечный квадрат рядом. Вот место, где раньше находился лестничный марш, а теперь зияло пустотой мое скромное жилище. Поверх кто-то карандашом написал «Зона отдыха» и «Бильярдная». Так что стол под брезентом меня не обманывал.

А вот дальше по коридору, где тупик сменялся поворотом к спортзалу, а по факту стояла глухая стена с закрашенной дверью, значилось еще одно карандашное слово. «Сауна».

Я перечитал.

Все верно — сауна. С бассейном, парилкой и еще какими-то обозначениями, смысла которых я не разобрал. По моим прикидкам, располагалась она прямо под детскими раздевалками. Ну или чуть сбоку. Кто бы мог подумать, что «дворец» и в самом деле оказался почти достроен.

Или не почти.

Надо будет как-нибудь глянуть.

Потом я посмотрел на флешку, торчавшую из системника. Грязная. Без колпачка. Я выудил ее из пепельницы в угловой лузе бильярдного стола, в комнате, подписанной на этом плане «бильярдная». Подписанной рукой человека, построившего все это.

Так вот чья она.

Не моя и не школьная. Это флешка прежнего директора. Я носил ее в кармане почти два месяца, отдавал Кириллу, мне прочитали из-за нее лекцию, и за все это время я не задал себе ни одного вопроса. Психо, между прочим, тоже.

— Ты знал?

[ Я фиксировал наличие предмета. Происхождение предметов не входит в мои задачи.]

— А что входит?

[ Ты. Остальное — по запросу.]

Я закрыл схему и открыл таблицу. Та сильно смахивала на смету. Собственно, ею она и являлась, о чем недвусмысленно сообщала надпись в шапке. Ниже шли столбцы и строки. Много строк. Приход, расход и некоторые весьма специфические пометки.

Таблицу я изучал долго и скрупулезно, а некоторые места перечитывал трижды.

Эта находка многое меняла.

Я достал из кармана нокию и набрал номер.

Настало время сделать выбор.

Утро пятницы началось как обычно. Служебная дверь под лестницей, дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой, и к без двадцати восемь я снова стоял перед школьным крыльцом в роли рано приходящего учителя.

Народ уже стягивался. Пятиклашки с рюкзаками размером с них самих, старшие с кофе в картонных стаканчиках, две мамы с колясками, провожающие кого-то до ворот. Последний учебный день перед каникулами. Все спешили его отмучить.

Я тоже. Правда, по другим причинам.

У крыльца, прямо под окнами первого этажа, обнаружился Бор. Метлу он держал наперевес, как часовой винтовку, и сурово нависал над парнем в расстегнутой куртке. Парень прижимался спиной к стене и выставил перед собой руки в защитном жесте. Из кулака торчал мел.

Савельев. Мой. Из десятого.

На стене, на высоте человеческого роста, красовалась весьма специфическая картинка и неоконченная надпись, выведенная неожиданно ровным почерком.

«ЭЛЬЗА СОС».

И все.

И непонятно, хотел ли он дописать прозвище, позвать на помощь или имел в виду что-то совершенно иное.

— Я сейчас, пережуй тебя бобер, покажу, как стены пачкать! — держа парня на «прицеле», басовито гудел Бор. — Я их мыл. Своими руками. Два ведра на эту сторону ушло, а ты…

— Борис Миронович, это ж мелом! Его дождем смоет!

— Тебя, сопляк, дождем смоет! Если не сотрешь. Тряпку в зубы и вперед!

— У меня урок!

— Ничего, подождет твой урок.

— Доброе утро. — подошел я. — Что случилось?

Бор повернул ко мне голову, не опуская метлы. Савельев же посмотрел на меня так, будто с неба спустился волшебник в голубом вертолете и вот-вот начнет раздавать мороженое. А если крупно повезет, то и в кино сводит. Бесплатно.

— Случилось, что твой художник мне стену портит. — буркнул леший. — А я ее вовсю к каникулам готовлю. К этой, как ее, к консервации!

— Савельев, зачем?

— Я ничего плохого не хотел! — парень посмотрел на мел в руке и спрятал его за спину. — Это… ну, это был бы комплимент! Честно. Там дальше нормальное слово планировалось.

Я в этом почему-то сомневался. И картинка на стене тоже. У меня имелось несколько версий, и ни одна на комплимент не тянула.

— Борис Миронович. — обратился я к дворнику. — Отпустите его, пожалуйста. Под мою ответственность. А я прослежу, чтобы после уроков он все стер. Лично.

— Проследит он.

— Прослежу.

Бор пожевал губами, оглядел художество, зыркнул на Савельева и перевел взгляд на меня. «Приклад» метлы медленно опустился к земле.

— Ладно. После уроков. С тряпкой. И чтоб ни следа! А то я вас обоих… — он не договорил, чем именно нам грозит, однако прозвучало весьма убедительно.

Савельева как ветром сдуло. Но с крыльца он все же обернулся:

— Роман Дмитриевич, вы лучший!

И скрылся за дверью.

— Балуешь ты их. — проворчал