Чёртово наследство - Марина Север
Максим убрал телефон и сел возле дивана прямо на пол. Он взял холодную ладонь жены и поцеловал ее в ладошку.
— Не пугай меня, пожалуйста. Я не хочу тебя терять, я просто не выдержу еще одних таких монстров и существ, которые год за тобой охотились.
Марина улыбнулась и погладила его по голове.
— Обещаю, больше не буду. Тем более мы знаем, откуда все эти чудовища появились в нашей деревне…
Девушка обняла голову мужа, а сама нахмурилась. Марина не могла сказать ему, что шрам вновь проявил себя. Максим просто не выдержит еще раз всего того, что было с ними. Но ей придется с этим разбираться. Почему с ней опять что-то не так? И этот странный сон... В прошлый раз все тоже началось со странных снов.
Майский утренний дождь, мелкий и назойливый, как просеянная сквозь сито мука, оседал на лобовом стекле нового внедорожника. Максим выключил зажигание машины марки «Ниссан Кашкай», которую они вчера купили, и та затихла. За лобовым стеклом раскинулся городок, аккуратный, пряничный, вылизанный до блеска. Двухэтажные домики из красного кирпича стыдливо прятались за коваными оградами, а вековые липы роняли на мокрый асфальт тяжелую, почерневшую от влаги медь. Здесь не было высоток, как у них в городе, самыми большими считались пятиэтажки. Небольшой, но уютный городок сегодня встретил Максима хмурым дождливым днем. Люди спешили на работу, мамаши тащили детей в детский садик, а Максим остановился возле отделения полиции, куда приехал работать по переводу, чему поспособствовал его бывший начальник.
Он вышел из машины. Воздух пах сыростью, прелой листвой и свежеиспеченным хлебом из ближайшей пекарни. Все как дома, где тоже было кафе поблизости. Они с Мариной любили покупать там пироги и булочки.
Отдел полиции, где предстояло работать Максиму, находилось в приземистом бетонном здании. Оно стояло напротив главной площади, где бронзовый Ленин все так же решительно указывал путь в никуда.
Максим вошел внутрь помещения, и входная дверь тяжело ухнула за спиной, отрезая шум уличных машин. Внутри пахнуло казенным уютом, мастикой для полов, старой бумагой, дешевым кофе и тем самым неуловимым запахом беды, который въедается в стены любых казенных домов.
За потертым барьером сидел дежурный, усатый прапорщик с лицом, похожим на печеное яблоко. Он медленно поднял глаза от кроссворда, смерил Максима тяжелым, оценивающим взглядом опытного цепного пса и лишь потом неторопливо кивнул, когда тот показал ему удостоверение:
— К начальству? Второй этаж, направо. Майор ждет.
Майор Еремин оказался мужчиной-глыбой. Он заполнил собой все пространство тесного кабинета, заставленного шкафами с пыльными уголовными делами. На стене висела карта района, густо утыканная красными канцелярскими кнопками. Еремин поднялся из-за стола, протянул широкую, как лопата, ладонь. Рукопожатие было крепким.
— Значит, капитан Давыдов? Из убойного? Наслышан. Любимов о тебе только хорошее говорил. И о твоих раскрытых делах тоже слыхали. Геройские сводки… Только здесь тебе, мил друг, будет не так интересно. Тут тишь да гладь. Самый страшный криминал — когда деревенские летом забор не поделят или местный пьяница Витек чужой велосипед сопрет. Зачахнешь тут со скуки.
— Я приехал жену поддержать, — ровно ответил Максим, выдерживая тяжелый взгляд майора. — Пансионат «Тихая гавань» теперь ей принадлежит.
Еремин хмыкнул в прокуренные седые усы, прошел к окну и долго смотрел на площадь, хотя там ничего не происходило.
— Да уж. Повезло ей с этим странным пансионатом, да не мне судить. Хоть у нас и спокойно, да тишина эта, Давыдов, обманчива. Городок наш старый. У него память долгая, а дно топкое. Тайны свои он держит крепко, прямо как ракушка жемчужину. И чем тише снаружи, тем громче скребется внутри.
Максим так и не понял, к чему Еремин это сказал, но решил промолчать.
Знакомство с отделом заняло пятнадцать минут. Коллег оказалось всего четверо, и каждый был похож на деталь старого, чудом еще работающего механизма.
Первым шагнул навстречу старший оперуполномоченный Илья Борецкий. Худой, нервный, с вечно дергающимся левым глазом и пальцами, испачканными чернилами. Он улыбнулся одними губами, а глаза остались холодными и прозрачными, как лед.
— Будем работать, значит. — Борецкий говорил быстро, глотая окончания слов. — Ты садись, капитан. Чайник вон кипит. Мы тут люди простые, без столичных расшаркиваний. Только учти сразу: вопросы о прошлом сезоне лучше не задавай. Ни мне, ни кому другому. Прошлый год у нас выдался… урожайным. Утопленник при странных обстоятельствах, пожар в пансионате. Официально — несчастный случай и замыкание. Неофициально… ну, тут лучше не копать, если погоны дороги. Понял?
Максим молча кивнул, принимая тонкую фарфоровую чашку с трещиной у самого дна. Упоминание пансионата его слегка напрягло. Что там такого могло произойти, что списали все на простое замыкание? А что случилось на самом деле?
Следующим подошел судмедэксперт Саня, парень лет двадцати пяти, круглощекий и румяный, будто с рекламы деревенского молока. Он смущенно протянул потную ладошку и тут же спрятал руки за спину.
— Я трупами занимаюсь, — сказал он неожиданно низким голосом. — Ну и фотографирую всё, что положено по делу. На прошлом выезде на взлом дома тоже все снимал. И случайно кошка в кадр попала, я ее узнал. Это кошка моей соседки бабы Зины с Лесной улицы, кошка два дня как пропала. А за ней на этом снимке какая-то рогатая тень тянется. Что за чудеса? Может, фото неудачное, конечно… — Он виновато пожал плечами. — А может, и нет.
Борецкий зло зыркнул на эксперта, и тот мгновенно осекся, покраснел еще гуще и юркнул обратно за свой стол с микроскопом.
Возле окна сидела дознаватель Валентина Павловна. Это была женщина неопределенного возраста в строгом костюме цвета мокрого асфальта. Седая прядь выбивалась из тугого пучка, перечеркивая безупречную линию волос. Она положила перед Максимом стопку папок, перетянутых потрепанной бечевкой.
— Ознакомьтесь, товарищ капитан. Это наши «висяки». Несознанка десятилетней давности, кража икон из местной церквушки, исчезновение местного жителя Михалыча пять лет назад. Вышел человек в лес и растворился. Ни крови, ни следов борьбы. Медведи у нас сытые, документы не едят. Почитайте на досуге. Местный фольклор бодрит лучше любого триллера.
Максим сел за выделенный ему пустой стол. Пахло хлоркой и пыльными бумагами. Этот маленький город не спешил раскрывать свои тайны. Его новые коллеги хранили молчание так же бережно, как старая дева хранит пожелтевшие письма от сгинувшего жениха.