Развод. Ты без меня - ноль - Яра Славцева

Шли недели. Дети привыкали к новому домашнему климату, где папа внезапно знает, как зовут учительницу танцев и какой йогурт Лиза считает «не противным». Марк писал мне голосовые с комментариями в духе: «Если Морозов ещё и начнёт сортировать мусор, я поверю в чудеса». Мама звонила раз в два дня и строго интересовалась, не начала ли я опять путать любовь с капитуляцией. А я училась. Чёртила. Вспоминала программы. Ругалась на себя. Радовалась маленьким победам. И всё это время носила внутри тайну, которая делалась всё тяжелее.

Беременность.

Слово было тёплым и страшным одновременно. Я уже сходила к врачу, уже видела крошечную пульсацию на экране, уже услышала это невозможное: живой стук там, где ещё недавно была только паника. И всё равно молчала. Потому что не знала, как сказать. И потому что где-то глубоко сидел дикий, стыдный страх: а вдруг он останется не со мной, а с ситуацией? Вдруг ребёнок снова станет цементом, который склеит треснувшую стену на время, а потом всё равно отвалится пластом.

Мне не нужен был мужчина, который остаётся из-за долга.

Мне нужен был мужчина, который выбирает.

В тот вечер меня вывернуло впервые так сильно, что скрыть не получилось. Я проснулась около трёх ночи от волны тошноты, вскочила с кровати и едва успела добежать до ванной. Организм, видимо, решил, что драм в моей жизни маловато, и включил полный физиологический реализм.

Когда я, бледная как неудачный ремонт, подняла голову от раковины, в дверях уже стоял Демид. Босой, растрёпанный, в тёмных домашних брюках, со взглядом человека, которого за секунду перебросило из сна в панику.

— Тебе плохо?

— Нет, — прохрипела я. — Я просто среди ночи решила вспомнить молодость и изобразить экзорцизм.

Он не оценил.

Подошёл. Подал воду. Удержал волосы, когда меня снова скрутило. И сделал это так естественно, так спокойно, что я чуть не расплакалась прямо туда же, в раковину. Господи, вот умеет же жизнь выбирать момент, когда твой изменивший муж выглядит не сволочью, а единственным человеком в мире, рядом с которым можно быть слабой.

Когда всё закончилось, я села на край ванны, закрыла глаза и поняла: всё. Больше молчать не получится.

Демид присел передо мной на корточки. Его ладонь очень осторожно легла мне на колено.

— Алиса.

Я открыла глаза.

Он смотрел не на лицо. Ниже. На живот. Пока ещё почти плоский, но для мужа, который знает тебя много лет, тело говорит раньше слов.

— Ты беременна? — спросил он тихо.

В этот момент можно было соврать. Отшутиться. Разозлиться. Но я вдруг так устала врать в собственной жизни, что не осталось сил.

— Да.

Он замер. Просто замер. Будто кто-то нажал в нём стоп-кадр.

— От меня?

Я уставилась на него.

— Нет, Демид. От Папы Римского. Конечно, от тебя.

Это была грубость от страха, и мы оба это поняли. Он выдохнул так, словно всё это время не дышал.

— Почему ты не сказала?

Я пожала плечами и тут же почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Потому что не знала, кто мы. Потому что не хотела, чтобы ты оставался из-за ребёнка. Потому что мне и так было чем захлебнуться, если честно.

Он закрыл лицо ладонями на секунду. Потом поднял голову, и я увидела в его глазах не просто шок. Там было что-то такое открытое, беззащитное, почти мальчишеское, что мне стало больно.

— Дура, — сказал он хрипло. — Какая же ты дура.

— Очень трогательно. Спасибо. Поддержал беременную женщину.

— Я не поэтому, — он встал, потом снова сел, будто не знал, куда деть себя целиком. — Я потому что... Господи, Алиса.

И внезапно обнял меня.

Не жадно. Не властно. Не как мужчина, который пришёл за своим. А так, будто я действительно была чем-то хрупким, важным и не до конца заслуженным. Я уткнулась лбом ему в грудь и с ужасом поняла, что сейчас расплачусь по-настоящему. От усталости. От облегчения. От гормонов, будь они трижды прокляты. От того, что мне слишком давно не было так страшно и так спокойно одновременно.

— Я тебя ещё не простила, — пробормотала я в его футболку.

— Я знаю.

— И не обещаю, что прощу быстро.

— Я знаю.

— И если ты сейчас скажешь что-то вроде «теперь всё будет хорошо», я укушу тебя в печень.

Он коротко рассмеялся мне в волосы.

— Не скажу. Но я буду рядом.

И вот этому я, кажется, впервые за долгое время почти поверила.

Глава 12

Глава 12

Демид

Когда мужчина узнаёт, что у него будет ребёнок, он в идеале должен вести себя достойно, зрело и надёжно. На практике лично я первые десять секунд испытывал восторг, ужас, вину, счастье, нежность, страх, желание немедленно купить дом побольше, убить всех, кто когда-либо расстраивал Алису, и отдельно себя — за то, что она проходила через это одна хотя бы несколько недель.

Я почти не спал той ночью. Лежал в гостевой комнате, куда сам же добровольно пересел, смотрел в потолок и думал о том, что во мне происходит что-то странное. Не революция даже. Тектонический сдвиг. Я давно считал себя человеком, который всё про себя знает: где жёсткость, где цинизм, где контроль, где пределы чувств. Оказалось, нет. Достаточно одной фразы — «я беременна» — и у тебя внутри начинают двигаться материки.

Утром Алиса выглядела так, будто жалеет, что призналась. Взгляд настороженный. Подбородок выставлен чуть вперёд, как всегда, когда ей страшно, а она делает вид, что сейчас сама кого угодно съест на завтрак. Я знал этот приём. И любил. И ненавидел, потому что именно в такие моменты она была особенно трогательной и особенно недоступной.

— Я отвезу тебя к врачу, — сказал я за завтраком.

— Меня уже возили, — спокойно ответила она, намазывая тост авокадо так сосредоточенно, будто от этого зависела геополитика. — Я не вчера тест увидела.

Меня обдало новой волной вины.

— Одна?

— Нет, с архангелом Гавриилом.

Я сделал вдох. Не отвечать на сарказм, если он заслуженный, — новый навык, который давался через скрежет.

— Ладно, — сказал я. — Тогда хотя бы дай мне контакты врача.

— Зачем?

— Потому что я отец ребёнка и хочу знать, кто тебя наблюдает.

— Раньше тебя такие тонкости мало интересовали.

Попадание. Снова. И снова