В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

Она поджимает губы и усмехается.

— Думаете, я другая?

— Похоже на то, — улыбаюсь ей, мимолетно, чтобы не смущать еще больше.

— Не каждый выдержит жену-учительницу.

На несколько секунд в салоне становится тихо, только ровный звук мотора.

— Все работают и все свободны фактически только по выходным.

— Дело не в работе, а в том, что дома для мужа тоже приходилось быть учительницей. Если мужчина не может запомнить, где корзина для белья, то тут уж хочешь не хочешь, а приходится делать замечания.

— Тогда, может, дело не в вас? А просто мужчина не тот?

— А какой тогда тот? — ее взгляд встречается с моим, и в нем играют легкая ирония и скрытый вызов.

— Мужчина не должен быть таким, что его переделывать нужно, Маш, — руль сжимает одной рукой, вторая расслабленно лежит на подлокотнике. — Он должен быть таким, чтобы рядом с ним не хотелось ничего менять. Ни в нем, ни в себе. Чтобы у женщины был выбор: не ломаться под грузом быта и его слабостей, а жить, чувствуя себя нужной и любимой. Мужчина рядом — это опора, а не еще один крест на плечах.

Твердый, ровный голос, без лишнего пафоса.

— И еще, — снова ловит мой взгляд. Я слушаю. — Мужчина должен быть таким, чтобы женщина могла позволить себе быть слабой. А он бы при этом оставался сильным, даже когда ей трудно. Чтобы ее мир держался не на ее силах, а на его уверенности.

Звучит так правильно, но как в сказке.

— Я… такого еще не встречала, — мой голос звучит едва слышно.

— Зато теперь знаете, что такие бывают, — усмехается уголком губ.

Бывают ли?

Вечер пятницы. Стою перед зеркалом в ванной в платье, которое принесла Ира. Простое, темно-синее, плотное платье, с драпировкой и поясом на талии, чтобы подчеркнуть фигуру, — идеальный вариант, чтобы чувствовать себя комфортно, но не выглядеть слишком нарядной. Надо что-то с волосами сделать и макияж бы…. хоть минимальный. Но тени все ушли в топку, а тратить сейчас на это деньги… Есть и поважнее траты. Разве что…

— Полина, можно? — заглядываю к ней в комнату.

Старшая дочка Ивана сидит на кровати, с телефоном в руках, будто забыв про весь мир. На столе разбросаны палетки теней, помады, лаки для ногтей.

— Да.

— Полин, — осторожно начинаю, — я сегодня к подруге иду на день рождения, одолжишь что-нибудь глаза накрасить?

Ее взгляд отрывается от телефона.

— Мое вам не подойдет.

Вдох. Выдох.

— Я видела, как ты красишься в школу. Вот, если бы ты меня накрасила так же, я бы была тебе очень благодарна.

— Вас накрасить? — убирает телефон.

— Да. У тебя определенно руки откуда надо растут, не как у меня.

Глаза Полины чуть расширяются, будто она не ожидала такого поворота.

— Ладно, давайте. Если не понравится, сотрем.

— Уверена, мне все понравится, — киваю в ответ.

Поля убирает волосы за уши, хватается за кисточки с таким энтузиазмом, что я понимаю — попала в точку.

— У вас кожа нормальная, это хорошо, — говорит, деловито мажет тональный крем. — А глаза надо выделить. Ваши голубые прямо просятся под теплый оттенок.

Согласна, но не решаюсь шевелиться. Ее кисть двигается быстро и уверенно, по щеке проходит мягкая, чуть щекочущая текстура.

— Полин, ты талантливая. Чувствуется рука профессионала.

Она хмыкает, продолжая рисовать стрелки.

— Папе это не нравится.

— Почему?

— Говорит, это не профессия, а ерунда. Что визажист — это не работа, а баловство.

Я вздыхаю, но решаю не торопиться с ответом, пока она наносит тушь.

— А ты бы хотела пойти на курсы?

Ее взгляд встречается с моим в зеркале.

— Конечно. Это же круто — делать людей красивыми. Хоть папа и говорит, что это все не настоящее, он за натуральную красоту.

— Давай я поговорю с ним?

Полина на секунду замирает, потом берется за помаду.

— Вряд ли он будет вас слушать.

— Ну, я попробую все же.

Спустя минут десять Полина заканчивает с тоном. Расчесывает идеально брови, делает макияж глаз, выделяет их, не перегружая.

— У тебя правда талант. Такую красавицу из меня сделала.

— Вы и так красивая, Марья Андреевна, — теплеет уже Поля, — я просто чуть-чуть подчеркнула глаза, и брови. Губы сильно не выделяла. Давайте еще уложим волосы и накрутим концы. Маникюр вроде бы у вас еще ничего, немного совсем отрос. И мы хороший не успеем уже сделать.

Я безоговорочно соглашаюсь, а Полина разворачивает меня на стуле. Пальцы ловко перебирают волосы, щипцы издают мягкий треск.

— Если бы все ученики были такие старательные, как ты, мир стал бы прекраснее.

Полина смеется и заканчивает в тишине.

Когда я выхожу из комнаты, чувствую себя почти другой женщиной. В зеркале — изящная подтянутая плотной тканью платья фигура, аккуратный макияж, легкие локоны.

— Вас не узнать, Марья Андреевна, — идет Полина за мной по коридору. — Пап, — зовет Ивана, — посмотри на Марью Андреевну.

Зачем его-то спрашивать?

Но не успеваю никуда свернуть. Иван Андреевич возникает будто из ниоткуда и тормозит от неожиданности.

— Скажи, Марью Андреевну не узнать? Это я накрасила, — Полина с гордостью смотрит на меня, как на свое творение.

— Да.… Марья Андреевна у нас и так красавица, — тянет Иван и ощупывает взглядом от которого становится неловко.

— Скажи, Марью Андреевну не узнать? Это я накрасила, — Полина хитро смотрит, словно ждет подтверждения.

Темное строгое платье подчеркивает фигуру — талию, бедра. Локон светлых волос мягко падает на плечо, и она машинально убирает его назад. Платье чуть скользит, обнажая изгиб ключицы.

И ближе к плечу, родинка.

Рука чуть сжимается в кулак — слишком живо представляется, как бы чувствовалось прикосновение к этому месту.

Невольно сглатываю.

Без этого ее строгого учительского пучка ведет не туда.

— Да… Марья Андреевна у нас и так красавица.

Маша смущается. Руки поправляют подол платья, взгляд в сторону. Ее движение выдает все: не привыкла. Не знает куда себя деть. Но от этого только лучше. Словно пытается спрятаться, а получается наоборот — как под светом прожектора.

— Все танцы у вас сегодня, Марья Андреевна, будут расписаны, — шутливо вставляет Полина.

Улыбка появляется сама собой.

Полина в точку. Вряд ли какой-то мужик упустит возможность...

С такой Марьей Андреевной я бы тоже сходил в ресторан.

— Марья Андреевна, — смотрю на нее чуть дольше, чем нужно. — Танцы — это, конечно, хорошо. Но смотрите, чтобы на ноги не наступали.

— На каблуки-то? — Полина прыскает, — хорошо вам отдохнуть, Марья Андреевна.

— Спасибо, Полина.

Маша краснеет.