П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Ручка сверху оставила на планшете еще одну отметку.

Комната Вороновых. Темнота. Безучастные звезды по другую сторону окна.

Сердце колотилось. Не как у ребенка на полу, но достаточно, чтобы я это слышал. Подушка под щекой оказалась влажной, а пальцы правой руки сжаты так, что их пришлось разгибать левой.

[ Пульс — 122. Источник — восстановленный фрагмент памяти. Патологии не зафиксировано.]

Патологии нет. Прекрасно.

Я лежал и смотрел в потолок. Темный, а не белый. Это помогало.

Коридор. Тот самый, вернувшийся ко мне с первым восстановленным воспоминанием. Дверь, мальчик без имени. Мы с ним тогда бежали. Я не знал, откуда и почему, и до сих пор считал это детской игрой.

Теперь я так уже не думал.

Человек в проводах сидел в институте в кресле с высокой спинкой и двигал клешню силой мысли, и все вокруг были довольны. Я лежал на диване Влада с чипом в носу и шестью эмоциями в базе данных, и все вокруг тоже были довольны. А между этими двумя картинками находилась белая комната, где довольны остались все, кроме одного маленького мальчика.

Похоже, мне всю жизнь суждено быть чьим-то экспериментом.

В понедельник я ждал бунт, но бунта не случилось.

А ведь я к нему готовился.

Пять уроков без музыки в последнюю пятницу перед каникулами, пять недовольных классов и целая неделя, чтобы негодование распространилось и на остальные семь. По моим расчетам, в понедельник в зале меня должны были встретить выстрелы пушек, направленные в грудь сабли и выкрик: «Катитесь к Дэви Джонсу, Роман Дмитриевич! Мы выберем нового капитана, якорь мне в дневник!»

Но обошлось.

Выручил Заррааш.

Курьер в светоотражающей жилетке перехватил меня у турникета без десяти восемь и вручил конверт с заключением, актом и тремя подписями. Линия исправна, нагрузка в норме, можно включать.

Так что пятый «А» разминался под «Скибиди-ва-па-па» и сто двадцать восемь ударов в минуту, как и до претензии Морозовой. К слову, абсолютно обоснованной.

И вот тут я кое-что заметил.

Обычно класс вваливался в зал так, словно его выдавило давлением из коридора. С шумом, толчками, криками и неизменным ударом рюкзака о чью-нибудь спину. Нынче же пятиклашки заходили по двое-по трое, останавливались у стены и смотрели. На меня. Потом друг на друга. Девочка с двумя хвостиками дернула соседку за рукав и что-то прошептала ей на ухо, а та в ответ кивнула с видом человека, получившего прогноз погоды на всю следующую неделю.

— Переоделись. Отметились. Разминка. — скомандовал я.

Переоделись. Отметились. Побежали. Без единого вопроса.

Мальчик, обычно изображавший подбитый самолет, ковыляющий на честном слове и на одном крыле, сегодня трусил ровно. Двое вечно отстающих держали строй. Рыжий парень в синей футболке на бегу вытянул шею и косился на мою седую прядь, пока не впечатался в спину товарища спереди.

— Роман Дмитриевич. — начал он, выровнявшись. — А правда, что вы…

— Тихо ты! — зашипела на него девочка с хвостиками. — Он же слышит!

— Я слышу. — подтвердил я. — Что правда?

— Ничего! — рыжий втянул голову в плечи. — Я… Я ничего. Бегу, вот. Ага.

Вопрос так и остался недосказанным.

Любопытство — вероятность 79–88%. Групповой показатель.

В любопытстве ничего странного я не видел. Оно встретило меня в сентябре вместе с первыми уроками и постепенно, неделя за неделей, опускалось, как уровень воды в сезон засухи. Новое лицо, новые правила поведения, но вот прошел месяц, и ты уже просто часть инвентаря. Как козел.

Так с чего бы снова такой интерес? Заболели всем классом? Соскучились по музыке? Нет, на музыку никто и внимания не обращал.

Оставался еще один вариант, и я с ним уже сталкивался. Не раз. Причем не только в школе.

На классном собрании у десятого в последний день четверти присутствовало человек под тридцать взрослых. Каждый из них пришел домой и что-то своему ребенку да рассказал. Ребенок написал другу. Друг переслал в чат. Из чата история перекочевала в другой, и за неделю каникул физрук с папой-йети превратился в физрука с арестованным завучем. С подробностями, которых я даже вообразить не мог.

Школьный фольклор. Работает быстрее любой нейросети и никакой выгрузки в институт не требует.

Вопрос только в том, сколько в этой истории осталось правды к тому моменту, когда она дошла до пятого «А» через десятые руки.

Кто знает.

Примерно посреди урока нокия у меня в кармане завибрировала. Смс. На экране значилось: «Роман Дмитриевич, зайдите к Людмиле Анатольевне, как только будет окно. А. В.»

Хм. И что ей вдруг понадобилось? Акт от пожарных? Его я получил по всем правилам и занес в секретариат. Жалоба родителя на вейп и права человека? Возможно. Но зато увольнение из списка версий я вычеркнул сразу. Этот этап мы уже прошли. Вроде как.

Шестой «Б» на втором уроке вошел в зал точно так же, как пятый «А», только шептались громче. Один из них, проходя мимо, спросил у приятеля «что правда?», получил в ответ «правда», и оба уставились на меня так, будто на каникулах я лично отразил вторжение инопланетян.

Зато урок прошел тихо и мирно.

Назовите меня оптимистом, но во всем есть свои плюсы.

Приемная встретила меня запахом кофе и восточных духов. Анжела Владленовна сидела за столом в чем-то темно-синем и облегающем, с серой пушистой шалью на плечах, и при моем появлении оторвалась от монитора.

— Роман Дмитриевич. — произнесла она низким голосом, заворачивая каждое слово в плотный шуршащий бархат. — Наслышана о ваших подвигах. Вся школа так и гудит.

— Доброе утро. — вежливо поздоровался я.

— Я, между прочим, с первого дня в вас что-то такое заметила. — она подперла щеку кулаком. — Что-то средневековое, рыцарское, связанное со спасением принцесс от драконов. Не доводилось?

— Да бросьте. — отмахнулся я, имитируя модель поведения Кирилла. — Я просто помог раскрыть коррупционную схему.

— По нынешним временам это сродни победе над злым колдуном. — Анжела Владленовна расплылась в широкой улыбке. — Поверьте женщине с опытом.

ЧСС 71. Плато.

Духи те же, что и в сентябре. Шаль та же. А пульс застыл на месте, как таксист в пробке.