Бывший, в школу! Родительское собрание - Олли Серж

–Пап! Папа! – Требовательно. – Папа ты где?

Открываю глаза на детский голос и подпрыгиваю на матрасе встречаясь глазами с Эвой.

Ее – на грани разрыдаться. Губешки дрожат.

Ой, какой кошмар!

–Доброе утро, – пытаюсь спасти я положение. – Иди к нам, детка.

Эва упрямо мотает головой.

–Андрей! Андрей, проснись! – Толкаю его.

–Что? Проспали?

–Эва… – киваю на девочку.

Оборачивается, машинально поглаживая Савелия.

–Дочь?! Доброе утро! Иди умываться.

–Папа… – трагично начинает рыдать Эвелина.

Разворачивается и убегает в комнату.

Я закрываю лицо руками.

Понеслась….

–Не понял, – хмурится Самсонов спросонья. – Чего она? Плохой сон?

У нас у всех «плохой сон», который затянулся.

–Иди за ней, – вздыхаю и встаю с матраса. – А мы пока приготовим завтрак.

Набросив плед, Андрей уходит.

Сын смотрит мне в глаза.

–Эва нас не любит?

–Она в этом не виновата, сынок.

Глава 38. Откуда не ждали...

Андрей Самсонов

Что я делаю не так?

Истерика дочери до сих пор стоит в ушах.

Я очень сильно разочарован и переживаю, как пройдёт, чем закончится сегодняшний учебный день. К сожалению, я даже не могу представить, что придет моему ребёнку в голову. Как говорится, беда откуда не ждали. Хватит ли в Кате мудрости и терпения пережить весь этот треш вместе со мной?

В добавок ко всему мы ещё и разругались. Просто в прах!

Кошкина боится, что ее уволят. Я понимаю, но в корне не согласен с формулировкой «если мы разойдемся, на что мы с Савой будем жить».

Мы не разойдемся! Как это на что жить?

Ложусь щекой на руль и пытаюсь поймать в себе остатки спокойствия, чтобы начать рабочий день. Нужно ехать заниматься документами, договариваться со спонсорами, общаться со строителями. Ремонт я совсем запустил. А нужно проконтролировать проводку...

–Алло… – поднимаю звонящий телефон.

–Самсонов, здорова! – Слышу тихий знакомый голос. – Ты говорить можешь?

–Мрак… – вскидываюсь, – Макс! Дружище! Ну конечно! Как дела? У тебя отпуск? А как Димка Конорев?

Сослуживцы мои. Почти год не виделись.

–Андрей, мне помощь твоя нужна, – с трудом говорит друг.

–Конечно. В любой момент…

–Мне с опекой помощь нужна. Ты же общаешься с интернатами, детскими организациями?

–Не понял… А кто у тебя в интернате?

–Сын Димки там. А Конора больше нет…

–Что?

Поймав удушливую волну, выхожу из машины. Димон! Как же так, мать твою?

–Так, а жена его? Работает? Давай мы ее…

–И жены нет, Андрей. Сердце, – обрывает мою мысль друг.

–Да чтоб вас…

–В общем, узнай, какие нужны документы, чтобы опеку над пацаном оформить. Пока я в больничке.

–Подожди, а похороны? Что делать ещё нужно?

–Да ещё неделю назад все прошло, Самсон. Пока я в отключке был. Такие пироги…

Да уж какие пироги? Сплошная «кутья».

–В какой ты больнице? Я сейчас приеду.

–В ведомственном.

Так, это мне минут сорок к Северному и заскочить в магазин…

После больницы на работу приползаю без сил. Вид сильного мужского тела под белыми простынями, изрезанного осколками и подключенного к десятку проводов с датчиками выбьет из колеи даже самого уравновешенного и привычного к военным тяготам человека. А я давно гражданский.

Как же так, пацаны? Кажется, что только вот с ними встречали Новый год, тачки тракторами вытаскивали. Шашлыки жарили. И что дальше?

С Конором мы были вместе с интерната. Заниматься борьбой вместе начинали. С Мраком познакомились в учебке. Летехой нашим был. Настоящий бычара! Машина! Теперь нет гарантий, что вернется в строй полностью.

Хотел их после контрактов к себе инструкторами позвать. Конор был практически согласен, а Мрак все думал.

Хочется тихо, по–мужски порыдать или надраться. Но мне ещё забирать из школы дочь с сыном. И женщину любимую. И как–то выстраивать со всеми отношения!

Черт возьми!

Вот это жизнь – хоть за дерево держись!

В родительском чате читаю, что в классе новый конфликт. Эва с бедовой подружкой измазала мальчикам портфели мелом.

Вынуждено признаю, что Катя была права. Нельзя было детям все говорить вот так – с порога. Нужно было подготовить. Пожить. Пообщаться. И да, может быть, все это мой непомерный эгоизм, но у меня есть ему оправдание.

Когда ты всю жизнь договаривался и терпел. Терял, вкалывал. Хавал несправедливость, теперь мне хочется просто забрать свое. А все, что не мое, пусть отколется! И не мешает жить!

Ведь никогда не знаешь, где она – жизнь эта закончится.

–Андрей Федорович! Подпишите накладные! – Перехватывает меня в фойе спортивного клуба бухгалтер.

–Давайте. К обеду отдам, – забираю стопку бумаг.

–У вас всё нормально?

Неопределенно кручу в воздухе ладонью.

Здороваюсь с постоянными клиентами, вынужденно им улыбаюсь, отвечая на вопросы.

–Самсонов, а ну стой! – Слышу за спиной!

Разворачиваюсь.

Лиза… Разодетая в пух и прах.

Вежливо извиняюсь и отхожу от гостей ей на встречу.

–Ты… – шипит она, чуть не ломая турникет. – Ты знаешь кто? – Трясет у меня перед носом папкой с файлами. – Да я тебя уничтожу! Можешь попрощаться с дочерью!

–Ты почему кричишь?

–Почему? – Начинает ее трясти. – Потому что ты швырнул в меня иском по почте и даже не берешь трубку!

Сжимаю переносицу. Черт! Я ведь действительно дал адвокату отмашку начать процесс. Но на думал, что все произойдет так быстро. А на телефон ответить просто не было возможности.

–Давай пройдем в мой кабинет, – пропускаю Лизу через турникет.

И едва она со мной равняется, тут же припечатывает мне оглушающую пощечину.

–Ублюдок!

Обвожу взглядом притихший от накала представления этаж.

–Андрей Фёдорович… – дергается ко мне служба безопасности.

–Всё нормально, парни.

Иду за Лизой по коридору. Где находится мой кабинет, она прекрасно знает.

Закрываю с грохотом дверь, будто она в чем–то виновна.

–Значит так, Самсонов! – Швыряет мне на стол Лиза бумаги. – Ты отзываешь иск и никак не претендуешь на основное право опеки над дочерью. А иначе…

–Что иначе?

–Иначе меня ничего не удержит. Я не только буду писать твоей восторженной фее, но и сделаю нашу историю публичной. У меня упали последнее время охваты! Представь, какой будет фурор!

–Ты чокнутая, Лиз? Ты вообще понимаешь, что наша дочь дальше будет с этим жить? Признайся честно. Для тебя ребёнок всегда был игрушкой. Пультом управления от меня, средством для попадания в тусовки, но никак не личностью!

–Много ты понимаешь,