Заточи свой клинок и Вперед! - 9 - Сергей Шиленко

— Сколько можно ходить во время представления? — громко зашептала она.

— Последний раз, — я вежливо кивнул.

— И рукав испачкали, — она смерила меня пренебрежительным взглядом. — Молодёжь совсем не умеет есть по этикету. Соус должен оставаться на тарелке.

Я скосил глаза. На кипенно-белой манжете отчётливо темнели брызги крови Леонарда.

— Не донёс до рта, — я виновато развёл руками.

Кто-то сзади не выдержал и приглушённо фыркнул в кулак. Дама возмущённо фыркнула в ответ, резко отвернулась и с треском раскрыла веер, обмахиваясь так, словно ей не хватало воздуха.

Я наконец добрался до своего кресла, с облегчением опустился на мягкое сиденье и поставил горшок между ног. Селена не отрывала от меня пристального взгляда, хотя на сцене уже вовсю пели.

— Ты пропустил начало, — прошептала она, склонившись ко мне.

— Покупка затянулась, — я невозмутимо поправил съехавший пиджак.

— Где цветы? — она приподняла бровь.

Я молча поднял горшок и поставил его ей на колени.

Селена несколько секунд молча смотрела на зелёные заросли, слегка склонив голову набок.

— Это куст.

— На нём есть цветы.

Селена осторожно потрогала один плотный лист, словно проверяя, не укусит ли он её. Она открыла рот, явно собираясь высказать всё, что думает о моих флористических навыках, но внизу внезапно ударили барабаны, и разговор пришлось отложить.

На сцене больше никто не умирал. Из-за декораций с визгом выбежали девушки в ярких платьях до колен. Оркестр наконец заиграл быстрее, барабаны подхватили задорный ритм, и девушки звонко запели о солдатах и потерянных подвязках.

Я с удовольствием расправил плечи и откинулся на спинку кресла.

Вот теперь стало лучше.

Первая певица задорно подхватила край юбки и высоко выбросила ногу. Остальные синхронно повторили движение, из-под пышных юбок мелькнуло белое кружево. Зрители в зале зашевелились, вытягивая шеи, а я впервые за вечер перестал мысленно считать минуты.

Слева от нас недовольно зашептались завсегдатаи.

— Канкан в праздничной программе… — возмущался кто-то.

— После «Чёрной Розы» это выглядит просто вульгарно!

Мужчина в бархатном воротнике страдальчески простонал и вцепился в программку так, что та смялась. Дама с веером брезгливо прищурилась, но обмахиваться перестала, не отрывая взгляда от сцены.

Селена фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— После такой трагедии — канкан? Серьёзно? — она покосилась на меня. — И тебе это нравится?

— Конечно, — я скрестил руки на груди. — Песня бодрая, девушки танцуют, и пока никто не умирает. Идеальное искусство.

Я начал ритмично отбивать такт носком ботинка. Деревянный пол под креслом тихо, но настойчиво постукивал. Через несколько секунд Селена мягко положила тёплую ладонь мне на колено, останавливая движение.

— Вся ложа чувствует, — укоризненно прошептала она.

— Пусть тоже чувствуют ритм.

Она покачала головой и убрала руку, но улыбку, скользнувшую по губам, скрыть не успела.

На сцену вышли мужчины в мундирах. Девушки отобрали у них фуражки и заставили танцевать. Один солдат держал серьёзное лицо, пока певица крутила перед ним подвязкой. Вот уже лучше: всё ясно без программки.

Я снова застучал ногой, уже тише.

Завсегдатаи недовольно косились на меня. Они морщились всё сильнее, а мне становилось веселее.

Финальная песня закончилась общим танцем. Девушки замерли у края сцены, оркестр взял последнюю ноту, и занавес закрылся.

Я хлопал первым.

Дама увидела мою улыбку и постучала закрытым веером по ладони.

Будь моя воля, весь вечер шёл бы канкан.

Занавес открылся снова, и на сцену вышли артисты обеих частей. Сначала девушки из оперетты, потом мужчины в лосинах, хор и музыканты. Зал поднялся.

Главный солист появился последним. Без громоздкого седого парика и накладной бороды он выглядел лет на двадцать моложе своего сценического старика и оказался самым низким среди солистов. Маленький худой чиновник из Палаты регистрации глубоко раскланялся, пружинисто шагнул к краю сцены и рявкнул мощным басом:

— Благодарю!

В ложе жалобно звякнули бокалы.

Так вот чей это голос.

Этот человек сидел на толстой подушке, дотошно оформлял мою гильдию и сам же всучил билеты со скидкой. А про вечерние смерти в лосинах тактично умолчал.

Зрители потянулись к сцене с цветами. Хальвар уже шёл по проходу, неся свои белые бутоны на вытянутой руке, как копьё. Мирена грациозно шла рядом, подозрительно поглядывая на его карманы — видимо, проверяла, не припрятал ли он там ещё один рог.

Я решительно поднял горшок.

Селена предостерегающе коснулась моего локтя.

— Ты серьёзно понесёшь ему куст? — она скептически изогнула бровь.

— Я тащил его через полквартала, — невозмутимо отозвался я. — Пусть постоит на сцене.

Мы спустились вслед за остальными. По пути завсегдатаи из ложи многозначительно переглядывались, провожая нас спинами.

У сцены служитель привычно принимал букеты и передавал их артистам. Перед моим увесистым горшком он завис с растерянно протянутыми руками, но чиновник узнал меня и сам подошёл к краю, расплываясь в широкой улыбке.

— Господин Геральт! Рад, что вы воспользовались билетами.

— Хорошие места. Спасибо, — я кивнул.

Я протянул ему куст.

Тяжёлый горшок резко потянул его руку вниз, и чиновник торопливо перехватил его второй рукой, крякнув от неожиданности.

— Вы принесли целый куст? — он округлил глаза, разглядывая плотные зелёные листья.

— Этот хотя бы через два дня не завянет, — резонно заметил я.

Чиновник рассмеялся так густо и громко, что несколько актёров на сцене удивлённо обернулись. Он бережно поставил горшок у ног, крепко пожал мне руку обеими ладонями и снова поблагодарил за визит.

Завсегдатаи в ложе ошарашенно замолчали. Мужчина в бархатном воротнике вытянул шею, не веря своим глазам, а дама так и застыла с полузакрытым веером.

Но тишина продержалась недолго.

БАХ!

Массивные дубовые двери зала с грохотом распахнулись, ударившись о стены.

— Вон он! — истошно завопил кто-то.

Внутрь ворвалась галдящая толпа журналистов. Впереди, расталкивая зрителей локтями, бежали двое с мерцающими записывающими кристаллами. За ними плотно теснились репортёры с блокнотами наперевес и магическими переговорными трубками. Они пронеслись по проходу, едва не снеся с ног опешившего служителя, грубо обогнули людей с букетами и рванули прямо к сцене.

Артисты приосанились, повернулись к дверям и профессионально заулыбались. Главный солист торопливо поправил воротник рубашки, готовясь к славе.

Журналисты пробежали мимо него, даже не сбавив шаг.

Через несколько секунд меня окружили плотным кольцом со всех сторон. В лицо ударили вспышки света от кристаллов.

— Господин Кирпич, кто вы на