Маня, суровый босс (не) твоя няня! - Мира Цветова

— С начинкою, — громко добавляет малая, — ждём, Людочка.

Бандитка возвращается в кабинет, снова забирается на кресло.

— Молодец, — показываю большой палец, — только у меня секретаршу зовут не Людочка, а Альбина.

— Жаль, — вздыхает малая, — Людочка ей больше идёт.

Дверь кабинета открывается, и внутрь залетает запыхавшаяся Яна.

— Простите… Маша сбежала… а меня охрана задержала… она меня допрашивала, не отпускала… извини, Коль… Маша сорвала тебе совещание?

— Нет, — отвечаю с улыбкой, — она его спасла. Но теперь у меня появился другой серьёзный вопрос, Ян.

— Какой? — спрашивает она испуганно.

Смотрю на маленькую бандитку, перевожу взгляд на бывшую.

— Как зовут отца твоей дочери?

Яна

Больше всего на свете я хочу забыть тот злополучный вечер, который перевернул мою жизнь с ног на голову.

В тот вечер я готовилась к свиданию, но в мою комнату залетел отец и велел быстро собирать вещи, сказав, если хочу жить, то должна во всём слушать его и делать то, что скажет отец…

Кажется, именно с того дня моя жизнь покатилась в пропасть и привела меня сюда, в компанию бывшего, который до сих пор думает, что в прошлом это именно я предала его и чуть не разрушила бизнес, которым он занимался.

Но тогда, несколько лет назад, меня саму сначала подставили, а потом предали, оставив без всего в чужом городе, с маленьким ребёнком на руках, без денег, без квартиры, без всего…

Вот только как объяснить это бывшему?

Он ведь всё равно мне не поверит.

Для него я дочь предателей, которых Василенко никогда не простит!

Но сейчас его, похоже, не так сильно интересует моё творчество.

Сейчас он вдруг спрашивает, кто отец моей дочери.

И сердце в груди резко пропускает удар…

Василенко смотрит на меня таким тяжёлым пронизывающим взглядом, словно мысли пытается прочитать.

— Ну же, Яна, — говорит своим низким бархатистым голосом, — я жду ответа, кто отец девочки?

С огромным трудом беру себя в руки, поднимаю взгляд.

Не первый раз подмечаю, что с нашей последней встречи бывший стал ещё красивее, мужественнее. Плечи шире, грудь больше, сменил спортивные костюмы на классические брюки и рубашки, которые делают его только брутальнее, а этот взгляд, от которого мурашки по коже… от которого внутри всё странным образом сжимается…

Невозможно оставаться спокойной, пока на тебя так смотрят.

Но я всё же собираюсь с духом и отвечаю:

— У неё нет отца.

Василенко весело усмехается.

— Это как вообще? У любого ребёнка есть отец. Не ветром же тебе надуло беременность?

— Нет, не ветром. Но так вышло, что у Маши не отца.

— Да быть этого не может! А отчество есть?

Тут моя маленькая бандитка не выдерживает.

— Хулигановна я, все меня так называют. Ещё я Детсадовна, ну или можешь называть меня Бандитовна или Колготовна, как нравится.

Василенко устало потирает переносицу.

— Так, малая, мама твоя темнит, что-то скрывает. Может, ты хотя бы правду скажешь? Кто твой папа? Ты его хоть раз видела?

— Неть, не видела — мотает головой Маша, — но я знаю, кто он.

— И кто же? — сразу оживляется мой бывший.

Дочка даже голос понижает, наклоняется чуть ближе к Василенко.

— Он или бандит, или сын маминой подлуги…

— Сын маминой подруги? — переспрашивает бывший. — Но почему?

Маша пожимает плечами.

— Плосто все воклуг его так хвалят, будто он сын маминой подлуги, которая пли каждой встрече только и делает, что хвалит своего Петю!

— Вот как, — усмехается Василенко, — и как же хвалят твоего папу?

Дочь задумывается на секунду, отвечает:

— Говорят, что он смелый, сильный, а ещё класивый, что у него свой бизнес, и что он рычит, как лев, воть так, р-р-р…

Она делает грозное лицо, издавая рычание, а я невольно улыбаюсь.

Василенко делает вид, что впечатлён.

— Неплохо, малая, правда, твоё рычание больше напоминает соседскую дрель за стеной.

— Ну так я и не сын маминой подлуги, — разводи руками малая, — но я больше верю, что мой папа бандит, и я в него пошла халактером.

Василенко хмурится.

— Ты ведь в курсе, что бандит – это не круто? Он нарушает закон, забирает чужое и может в тюрьму попасть.

— Это тогда не бандит, — философски замечает Маша, — это жюлик. А мы с папой – благомодные бандиты.

— Может, благородные? — уточняет мой бывший.

— Может, — соглашается моя дочь, — благомодные бандиты не жюлики, они защитники, они помогают слабым, наказывают злодеев и не дают обижать малышей. Бандиты – это те, кто не боится тлудностей и всегда готов дать встать на защиту, даже если угрозу пледставляет упаковка рафаэлок, и надо всю её съесть.

Василенко кивает понимающе.

— С рафаэлками, конечно, жёстко. Я в детстве съедал все конфеты, пока брата с сестрой не было дома, защищал их так от кариеса, но потом получал ремня от отца.

— Детсадовские такой подход одобляют, — показывает большой палец Маша, — но ремень, это прошлый век. Сейчас наказывают по-длугому!

— Это как, например? — уточняет Василенко.

— Песней, — расплывается в улыбке моя маленькая бандитка и тут же затягивает песню, — тополиный кусь, кисель, июль, сончасы такие скучные… ты пойми, конфетный поцелй… ну, дядя Злодей, плодолжай?

— Что продолжат? — бывший смотрит на меня украдкой. — Я эти песни первый раз слышу.

— Ну не быть тебе детсадовским, — вздыхает Маша и продолжает быстрым шёпотом, подражая тому самому певцу из оригинальной группы, — это ещё не любовь, это лишь такой закон больбы плотивотворожностей…

— Противотворожностей? — усмехается мой бывший. — Это что-то новенькое, первый раз слышу.

Маша глаза закатывает.

— Это мне мусля так подсказывает.

— Может, муза? — снова уточняет Василенко.

— Дядя злодей, — говорит осуждающе Маша, — ну ты мои тексты слышал? Ну какая муза? Исключительно мусля!

Я, конечно, могу ошибаться, но бывшему явно нравится общаться с моей маленькой бандиткой, иначе, он бы давно нас выставил или вызвал свою службу безопасности.

— Ну и что мне с вами делать?

У Маши, которой приносят какао с пироженкой, уже готов ответ:

— Понять и плостить, дядя злодей, — оттопырив мизинчик, она отпивает какао, вздыхает с наслаждением, — плоизошёл конфуз с