Битва за Расколотые Небеса - Оливер Ло

Собеседник чуть приподнял бровь.

— Ты получишь доступ к ресурсам, о которых не смеют мечтать секты всего этого континента. Нефритовый пропуск в твоём рукаве открывает лишь внешние Небесные Врата. Я же дам тебе защиту от пространственной бури при переходе, проводника по внешнему слою Разлома и доступ во внутренние чертоги, куда обычные бойцы турнира никогда не доберутся живыми. Взамен… я лично изучу устройство твоих меридианов и состав используемых тобой чернил.

Мин криво усмехнулся, ни на секунду не испытав даже намека на страх или трепет.

— Благодарю за щедрость, молодой господин, — ответил он, не отводя глаз от немигающего взгляда гостя. — Предложение воистину грандиозное. Но я привык сам выбирать свою дорогу и платить за свои ошибки из собственного кармана. А птица, согласившаяся на золотую клетку, рано или поздно идёт на суп.

Се Умин даже не нахмурился, и на его лице не отразилось ни капли досады, лишь в уголках тонких губ промелькнуло подобие вежливой усмешки.

— Гордость — понятная слабость молодых практиков, — тихо произнёс он, плавно поднимаясь на ноги. — Но внутри Разлома гордость сгорает быстрее всего. Там мы и закончим этот разговор.

Гость развернулся и не торопясь пошёл к выходу. Стоило серой ткани халата скользнуть мимо начертателя, как спрятанный в пространственном кольце Пустотный Янтарь вдруг отозвался глухим вибрирующим толчком. Мин крепче сжал кулаки под рукавами, молча провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

Янтарь молчал всё время разговора и пробудился лишь тогда, когда Се Умин прошёл рядом.

Спустившись к ложе Дома Семи Дорог, Мин молча забрал Чернильницу из рук Му Кая и спрятал флакон за пазуху.

«Живой⁈ — немедленно заверещал в голове Гу Лань, едва барьер ци спал. — Мальчишка, что он от тебя хотел⁈ Говори живо!»

«Ничего особенного, дед, — мысленно отозвался юноша, направляясь к выходу с арены. — Предложил стать ручной собачкой Дворца Пепельной Звезды в обмен на сытный паёк и защиту».

Гу Лань тяжело, протяжно выдохнул.

«Ты дурак, Мин, если думаешь, что отделался шуткой. Он уже разглядел в тебе то, что искал. Жатва начнётся в Разломе, и ты стоишь в первых рядах его списка».

Вернувшись в Дом Семи Дорог, Мин позволил лекарю стянуть повреждённые рёбра, вправить плечо и втереть в содранную кожу пахучую заживляющую мазь. Час медитации и восстанавливающая пилюля приглушили боль, хотя каждое резкое движение всё ещё отзывалось в груди.

* * *

Ночью Чиянь утонул в огне праздничных факелов.

Двор Дома Семи Дорог гудел от роскошного пира. Му Кай сиял, лично разливая гостям кувшины лучшего выдержанного вина. Победа на помосте спасла склады и хартию купеческой семьи, и теперь богатейшие торговцы города наперебой пытались выразить почтение начертателю, протащившему Знамя в восьмёрку сильнейших.

Один особенно бесцеремонный купец подвёл к столу раскрасневшуюся дочь в багряном шёлке и объявил, что готов отдать за ней два склада у западных ворот вместе с долей в речной пристани. Девушка опустила глаза и, кажется, мечтала провалиться под каменные плиты.

— Ваша дочь слишком прекрасна, почтенный, — с лёгкой улыбкой ответил Мин, приподнимая чашу. — Если я соглашусь, завтра мне придётся сражаться не с восьмёркой сильнейших, а со всеми отвергнутыми женихами Чияня. У меня не хватит талисманов.

За столами грянул хохот. Купец не обиделся, девушка облегчённо выдохнула, а Мин сохранил и свободу, и безупречную вежливость. Остальные желающие породниться с восходящей звездой оказались понятливее и ограничились предложениями выгодных союзов.

Ближе к полуночи, когда шум застолья достиг предела, начертатель тихо покинул двор и поднялся по лестнице в свои покои.

Завтрашние поединки на выбывание дураков не прощали, так что выходить на арену неподготовленным было бы верхом беспечности.

Мин загнал засов в паз и чиркнул огнивом, запалив фитиль масляной лампы. На столе возле окна стояли три увесистых ящика, люди Му Кая приволокли этот заказ еще засветло, и в комнате до сих пор стоял терпкий дух сандала. До рассвета еще было время, и, пусть талисманов хватало, Мин не знал, когда ему еще удастся сделать дополнительные запасы.

Юноша поставил на стол Древнюю Чернильницу, достал кисть и откинул крышку первого короба.

Бумага внутри лежала превосходная: плотная, гладкая и ослепительно белая, такую он видел впервые.

Вытащив один лист, Мин расправил его перед собой и провел ладонью по срезу. Духовное чутье скользнуло вглубь волокон, проверяя податливость материала под тушь, но основа отозвалась лишь мягкой прохладой. Ни скрытых печатей, ни чужой ци.

Не почуяв дурного, начертатель обмакнул ворс в чернила и занес кисть над листом для первого мазка.

Ворс кисти, щедро напитанный духовной силой, мягко опустился на белоснежную поверхность.

В то же мгновение скрытая на волокнах тончайшая бесцветная плёнка «Пыльцы Спящего Мотылька» вспыхнула, жадно отозвавшись на поданную энергию. По связующей нити ци от бумаги к руке юноши ударила тусклая серая вспышка. Зараза преодолела дистанцию быстрее летящей стрелы, вонзаясь в подушечки пальцев.

Правое предплечье омертвело мгновенно. Текущая по сосудам жизненная сила превратилась в стылый неподъёмный свинец. Тридцать открытых меридианов в теле начертателя болезненно сжались, их свечение начало стремительно гаснуть один за другим, а сердцебиение стало глухим и редким, грозя остановиться окончательно.

Кто-то с дьявольской изощренностью отравил дорогой материал, пропитав его так искусно, что подвоха не почуял ни обостренный Духовным Чутьем разум юноши, ни тысячелетний опыт обитателя древнего артефакта.

«Отсекай руку! Руби по плечо! — в панике загрохотал Гу Лань в черепной коробке, осознав масштаб надвигающейся смерти. — Серая смерть убьет твой духовный центр за три вздоха!»

Мин тяжело оперся левой рукой о стол. Юноша хладнокровно отследил ползущую к плечу могильную серость, однако за кинжалом не потянулся. Губы начертателя разъехались в хищной усмешке, проступившей сквозь накатывающее онемение.

«Отрезать? Нет, дед, — мысленно отозвался парень. — Этот ублюдок, подложивший бумагу, только что совершенно бесплатно предоставил мне идеальный ресурс».

Его здоровые пальцы метнулись к стальному кольцу на большом пальце. На столешницу со стуком упали трофеи из закромов покойного Син Юаня: багрово-золотая «Пилюля Ярости Золотого Тигра» и связка жестких, источающих удушливый жар «Корней Пылающего Кремня».

В обычных обстоятельствах эти сокровища несли в себе концентрированный аспект первозданного огня. Приняв подобную смесь, практик с фундаментом Мина просто лопнул бы, забрызгав стены кровавой кашей. Юноша разорвал отравленный лист бумаги пополам, сгреб