Андрей Сидоренко - Заяабари (походный роман)

У меня есть друг сибиряк Ваня Ландгров, он весит 125 кг, а у меня всего 80, но я никогда не представлял его в 1,5625 раза тяжелей себя. На людях такое сравнение могло бы сойти за шутку, правда, с большой натяжкой, но автор цитаты не шутит и, действительно, представляет себе Байкал в 4,3 раза больше Белого моря и призывал нас удивиться этой ерунде вместе с ним.

Дальше-лучше: "Я. Черский в 1886 г. насчитал 174 мыса (Я уверен что никто не сосчитал все мысы у берегов Черного моря.), из них 101 (кошмар!) находится на северо-восточном побережье, 73 — на юго-восточном... заливы... из них самый большой Баргузинский площадью 725 кв. км. (он же самый глубокий 1284 м), Чивыркуйский — 270, Провал — 197, Посольский — 35, Черкалов — 20, Мухор — 16 кв.км...". И еще много чего к этому приплетено в таком же духе. Какого черта! Я физик по образованию и математик тоже, но я никогда не могу вот так с ходу представить себе "Баргузинский залив площадью 725 кв.км" даже примерно. Для этого я должен извлечь квадратный корень из 725. Получается 26,92582403567 км. Стало быть площадь залива равна площади квадрата с такой вот стороной. Теперь попробуйте представить такой квадрат. Ни у кого ничего не получится.

Если вывести весь сибирский народ в степь и устроить соревнование по представлению квадрата Баргузинского залива, то до десятых долей километра дело, я думаю, не дойдет. Разброс в результатах представления будет страшный, наверное от 10 до 50 км. И никто не сможет воткнуть флажок в степь на отметке 26,92582403567 км. Никто. Краеведы, мать вашу! Свихнуться можно от такой арифметики.

Разверзлись небеса, открывая бесконечную синь. Ветер стих, развернулся и сделался попутным. Я поспешил собираться.

Женя вышел меня проводить. Ему было жаль, что нам так и не удалось поговорить как следует. Наверное для этого понадобилась бы целая неделя, потому что Женя — старый и пережил на своем веку всякое, и, наверняка, у него накопилось много безответных вопросов или просто тоски-печали. Мне тоже хотелось с ним пообщаться и не торопясь, попариться в бане, но меня тянуло вперед. Я чувствовал себя на пороге посвящения в великое таинство природы.

Отвалив от берега поставил парус и, как всегда, через несколько минут ветер стих.

В течении первой половины дня стараюсь приноровиться к местным ветрам. Кажется, несчетное количество раз пытался идти под парусом — ничего не получалось. Как только поднимаю парус и напяливаю на себя все теплые вещи, ветер неожиданно стихает, и надо опять переодеваться и переоборудовать лодку под весла. Ветер дует минут по 15, иногда — 30, и сила его достаточна, чтобы существенно ускорить и облегчить продвижение вперед, но массы воздуха проносятся надо мной совершенно бесполезно и только сбивают с толку. Наконец сообразил, что надо, и переделал рейковый парус на прямой. С таким парусом управляться проще и его можно быстро поднимать и опускать, не бросая весел. Получилось неплохо, правда при сильном ветре лодка кренилась и могла перевернуться. Так чуть было не потерпел крушение, проходя губу Песочная (тоже еще название: сначала бухта Песчаная, а за ней Песочная).

Берега лесистые и довольно крутые, иногда обрывистые. Ближе к воде лес смешанный, выше — похоже, состоит из одной лиственницы.

Земля, простиравшаяся от меня по разные стороны, исконно инородческая, бурятская: русские здесь пришлые. С этим связаны бездушные названия мест в большинстве случаев. Называют природу, как правило, только для обозначения или в честь кого-то или, что самое страшное вообще, не называют никак. Сколько больших гор не названо русскими: посмотрите на карту. У бурят же, наоборот, существует множество всевозможных духов связанных с различными местами. Такое отношение к миру я думаю более правильное, любовное и бережное, но вместе с тем необычное для нашего понимания. Мы, русские, можем просто поговорить на эту тему, но чтобы попытаться проникнуться идеей одухотворенности конкретного природного объекта, такого нет. И в Библии об этом не написано, там все как-то вообще.

Природа здешняя одухотворена не нами, но ничего в этом плохого нет — не разрушить бы то, что уже существует.

Бурятский народ очень необычен. Необычность его проявляется во всем. Взять хотя бы народные способы бередить душу жалостью с помощью песен и поверий. Вот что я нашел в докладах Императорского Географического Общества за прошлый век.

В стародавние времена в городе Иркутске отлавливали молодежь с целью подлечиться нетрадиционным способом (молодой человек — жертва почему-то был обязательно бурятской национальности). Его отлавливали и на стенке распинали, приколотив гвоздями. Потом с живого тела срезали бритвами куски мяса для приготовления снадобья. Жертва обязательно должна быть живой, иначе мясо потеряет целебные свойства. При этом бедный бурят не ощущал боли и пел песню:

Песню эту напевал несчастный бурят своим товарищам, которые стояли тут же рядом. Они стояли и запоминали слова песни, после чего ее начали петь буряты заунывным и печальным напоем повсеместно, заливаясь при этом горючими слезами.

Жалостливость не бурятская отличительная черта — это достояние всего человечества. Жалости полно у нас, у русских: тот же "замерзающий ямщик" или современные жалостливые туристические песенки. Не все, конечно, туристические песни жалостливые, а только, на мой взгляд, самые неудачные. Содержание их незатейливое: группа людей залезла в глухомань и сидит там, обливаемая дождями и обдуваемая ветрами, выполняя при этом тяжкий и рискованный труд. А тем временем где-то далеко, в городах сидят такие же, но в тепле и уюте. Мы с вами должны представить и тех и других сразу, почувствовать разницу и преисполниться чувством жалости. В студенчестве мы никогда не пели таких песен, но на самом деле их очень много. Однако до бурятской жалости нам, славянам, далеко.