Луи Буссенар - Охотники за каучуком

Тем временем они как раз подошли ко «дворцу» Диого.

Тот вежливо пропустил вперед продолжавшего молчать гостя, а капитан тем временем следил, как его солдаты составляют ружья в ко́злы перед входом в хижину.

Тут вождь, заподозрив что-то неладное и вообразив, может быть и не без основания, что речь пойдет о пленниках, пронзительно свистнул, призвав на помощь человек пятнадцать самых преданных своих сторонников.

И, уже не стесняясь, словно речь шла о чем-то вполне естественном, громко приказал;

— Окружите хижины пленников… И чтоб не отходили от них ни на шаг ни в коем случае. Если вдруг со мной что произойдет, приказ вам известен — никого не должно остаться в живых!

И, повернувшись к незнакомцу, не без иронии добавил:

— Теперь я к вашим услугам, господин полномочный представитель.

Тот, сохраняя абсолютно бесстрастное выражение, снял перчатки, отбросил фалды мундира, уселся на грубо сколоченный табурет, поправил ножны со шпагой у левой ноги, тронул очки, сжав двумя пальцами дужки, легонько кашлянул и наконец заговорил:

— Возложенная на меня миссия будет выполнена быстро и легко, если вы пожелаете проявить хоть каплю доброй воли. — В сухом невыразительном голосе дипломата было что-то механическое. — Вы умны… даже очень умны, и, что еще важнее, образованны. И потому без труда поймете меня. Вам лучше, чем кому бы то ни было, известны бесконечные раздоры между Францией и моей славной отчизной из-за Спорных Земель Гвианы.

Диого вместо ответа кивнул.

— Скажу без обиняков и пустых разглагольствований, мы считаем вас единственным человеком, способным положить этому конец.

Парламентер надолго умолк, словно подыскивал нужные слова, на самом же деле он, вероятно, подогревал любопытство собеседника.

— Каким образом? — не выдержал наконец тот.

— Вполне вероятно, что Франция, сильно запутавшись в своих колониальных делах, еще долго не будет обращать внимания на одну существенную проблему, чрезвычайно важную для вас… и для нас.

— Важную для меня проблему… с чего вы взяли?

— Дорогой мой, не будьте так наивны. Неужели вы думаете, правительству Бразилии неизвестно то, что непосредственно касается ее интересов? Мы знаем все… и даже больше.

И, поскольку Диого недоверчиво покачал головой, дипломат сухо осведомился:

— Вам нужны доказательства? Могу подробно рассказать, чем вы занимались последний год, особенно три последних месяца, наиболее значительных для вашей жизни и… полных событий. Только к чему воспоминания? Хочу лишь заверить, что мы достаточно информированы о том, как вы, мягко выражаясь, препарировали своего предшественника, как саблей и штыком утверждали свою власть; как приютили беглых каторжников и решили их проблемы… скажем, хирургическим путем; как по вашей воле бесследно исчезают пароходы. Но, в конце концов, какое нам до всего этого дело! Разве цель не оправдывает средства, особенно если речь идет о власти? Впрочем, я здесь не затем, чтоб читать вам проповеди!

— Так что же вам нужно? Не для того же, в самом деле, чтоб рассказать мою биографию, вы явились в район озер, в самое сердце Спорных Земель, куда по доброй воле не забредал ни один белый…

— Не забредал, потому что ни за кем из них не стояло, как за мной, правительство, которое не допустит неподобающего отношения к своему представителю. Я продолжаю. Ваши планы, дорогой мой, не лишены, разумеется, ни оригинальности, ни величия. Может быть, они и до вас приходили кому-то в голову, но позвольте признать, что никто лучше вас не годится для их претворения в жизнь. Далеко не каждому по силам заселить эту не принадлежащую никому территорию, дать ей конституцию, объявить независимой, заставить соседние державы признать ее. Тем более что на пути возникнут огромные, непреодолимые препятствия.

— Препятствиями меня не запугаешь, уж вам-то, знающему непонятно откуда обо мне все, должно быть это известно.

— Следовательно, пропев вам дифирамбы[155], я могу теперь приступить к рассмотрению возможных осложнений. Вы одиноки, можете собрать не более шестисот воинов.

— Не пройдет и двух лет, у меня будет армия в шесть тысяч.

— Шесть тысяч бразильских дезертиров, которые немногого стоят, и французских ссыльных, не стоящих вовсе ничего.

— Я сумею с ними справиться.

— Подвергаясь постоянно смертельному риску?

— К этому я привык.

— Будь по-вашему. Но здесь не обойтись без денег.

— Скоро я стану богат, — проговорил Диого, загадочно улыбнувшись.

— Буду рад… А дальше что? На какую державу вы сможете опереться? Кто окажет вам покровительство? Кто признает официально?

— Там видно будет. Сейчас главное — выжить.

— Но вы же не существуете! Ваша будущая республика — дом без стен, ненакрытый стол, рама без картины!

— Знаю, черт возьми! Только что я могу поделать? Может, вы знаете, господин полномочный представитель?

— Я-то? Возможно. Например, я мог бы вам пообещать благожелательный нейтралитет Бразилии.

— Это и в самом деле кое-что.

— …Нейтралитет, который позволил бы вам получить официальную поддержку для организации эмиграционного коридора[156] со стороны губернатора провинции Пара.

— Правда?

— Вы сомневаетесь?..

— Простите!

— …И который дал бы вам возможность вести легальную торговлю с названной провинцией.

— Это было бы просто спасением.

— Безусловно.

— Только что вы потребуете взамен? Может, что-то немыслимое?

— Нет.

— А все-таки?

— Взамен от вас потребуется неукоснительная поддержка исключительно — подчеркиваю, исключительно! — бразильского влияния.

— Это можно, к французам я симпатии не испытываю.

— Во всем и всегда ссылаться лишь на правительство его величества.

— Обещаю.

— И в свое время обратиться к Бразилии с просьбой о протекторате.

— Все?

— Разве еще лояльно относиться к личности и имуществу белых поселенцев, обосновавшихся на Спорных Землях или собирающихся тут устроиться.

— Это в моих собственных интересах.

— …Однако вы не всегда их соблюдали, — закончил поучительно парламентер.

Последние слова неожиданно вызвали настоящую бурю, пробудив в Диого прежнюю подозрительность.

Вождь внезапно побледнел, безобразное лицо его перекосилось, глаза налились кровью. Он вскочил и закричал сдавленным от гнева голосом:

— Так вот в чем тайна вашего визита! А я-то, как ничтожный идиот, целых полчаса слушал пустые бредни. Признавайтесь, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, вы явились ко мне, чтоб силой или хитростью вырвать пленников?