Иван Кратт - Остров Баранова

Баранов прикончил хищников. Лещинский перешел к Баранову. Доверие правителя могло дать все. Могло, если бы не вернулся Павел.

Лещинский недолго стоял у мачты. Свет на шхуне неожиданно исчез, вместо него появились сразу два огонька, быстро погасли. Помощник облегченно вздохнул, снова поднял фонарь, поводил им в воздухе, затем спокойно швырнул в море.

Всю ночь стучала помпа, сшивали парус. Несмотря на разбитый борт, воды в трюме оказалось немного, пробоина была у самой палубы. Груз тоже не пострадал. Связки бобровых шкур Лещинский отлично разместил при отплытии. Уцелели и припасы.

Павел часто выходил на палубу, всматривался в непроглядную темень. Никаких признаков близкого рассвета. Погас и огонь на шхуне. Казалось, ночь будет тянуться всегда. Павел возвращался в каюту, снова принимался за шитье. Боцман уже не стонал, лежал с широко открытыми, мутными глазами. Мигала свечка.

Когда, наконец, за кормой посветлело, Павел помог вытащить наверх холстину, достал подзорную трубу. Пока матросы возились у реи, юноша тревожно пытался раз глядеть бухту. Но темнота еще не рассеялась, смутно проступали очертания корабля. Зато стало тише, шторм прекратился.

— Опустить лот! — негромко распорядился Павел и сам пересчитал узелки лота.

Глубина оказалась достаточной — двенадцать футов. Но течение было очень сильное. Натянутые якорные канаты торчали из воды, словно железные прутья. А как только окончательно рассвело, выяснилось, что бот почти чудом проскочил рифы, через которые теперь не пройти. Впереди и с боков высились острые, изъеденные прибоями камни. Судно находилось в ловушке, и только канаты двух якорей удерживали его от неминуемой гибели.

Лещинский побледнел, смахнул капли пота, выступившие на его круглом желтоватом лбу. Смерть была совсем близко. Искренне перекрестившись, он подошел к начальнику.

— Фортуна, Павел Савелович. Святое чудо! — перекрестясь, обратился он к Павлу и не в силах справиться с дрожью, плотно запахнул плащ.

Павел не ответил. В скудном, пасмурном свете зари увидел медленно приближающуюся шхуну. Теперь, пожалуй, все... Сопротивление безнадежно, у корсара втрое больше людей, пушки. На «Ростиславе» всего пять человек и одна каронада, сохранившаяся после шторма.

Команда тоже заметила судно. Люди оставили парус, молча стояли у мачты. Корабельный плотник, чернобородый горбун, то завязывал, то развязывал пояс, затянутый поверх меховой кацавейки, словно не знал, куда девать руки.

Лещинский вдруг отвернулся, на мгновение опустил веки. Слишком блестели глаза. Затем подошел к Павлу и, не говоря ни слова, расстегнул кафтан, вырвал подол белой нижней рубахи, протянул лоскут.

Павел понял. И если до этой минуты он колебался, дерзкий порыв боролся с ответственностью за судно, за жизнь людей, с крохами надежды на милость пирата, сейчас он решился. Далеко отшвырнув лоскут, он прыгнул с мостика на палубу.

— Господа матросы! — сказал он взволнованно и громко. — Благодарю вас всех от доброго сердца... Не мне и не правителю нашему вы все служили. И я сам... В сражениях англичане флаг свой прибивают гвоздями, дабы не было помысла опустить его перед противником. Наш флаг мы не опустим. Корсару потребен груз, судно топить он не будет. Подойти — мешают ему каменья. Решайте, господа матросы!

Корабельный плотник швырнул о палубу кушак, потом — шапку, кинулся к уцелевшей пушке. Остальные побежали за мушкетами. Несколько связок бобровых шкур поместили вдоль борта, за ними можно было укрыться от пуль и осколков ядер. И во-время. Подойдя к ближайшим рифам, шхуна открыла по «Ростиславу» огонь. Однако, как и предвидел Павел, корсар не стрелял ядрами, боялся потопить драгоценный груз. Палил из мушкетов и пищалей.

С бота не отвечали. Павел ждал, что пират спустит шлюпки, тогда можно будет бить наверняка. Возбуждение улеглось, люди были защищены тюками, спокойно ждали. Досада и злость обуревали Лещинского, но он крепился и даже помогал командиру заряжать приготовленные запасные мушкеты.

Стало совсем светло. Берег находился всего в нескольких кабельтовых и был хорошо виден. Песчаная полукруглая бухта, густой лес.

Сражение неожиданно затягивалось. Стихший под утро ветер снова окреп, увеличилась зыбь. Рваные облака нависли над самой бухтой, брызнули сухим, колючим снегом. Шхуна вынуждена была отойти подальше от камней, бросить якорь. На некоторое время на ней все затихло.

Павел повеселел, приказал раздать матросам сухари, по чарке рома. Чтобы скрыть горделивую радость (ведь это он угадал маневр корсара), он нарочито хмурился, помогая соорудить бойницы из тюков и установить каронаду.

Однако передышка продолжалась недолго. Внезапно, когда команда «Ростислава» кончала свой немудреный завтрак, над бортом шхуны появились два клубка дыма и чугунные осколки со свистом и скрежетом пронеслись по палубе бота, смели всю носовую часть креплений. Матрос, сидевший возле пушки, упал и больше не поднимался... Корсар бил картечью.

Следующий залп ранил плотника, очистил палубу от связок шкур. Осколком разбило в руках Павла мушкет. Еще один выстрел, а потом со шхуны спустили шлюпки.

Сопротивление становилось бессмысленным. Шлюпки, наполненные вооруженными людьми, уже подходили к суденышку с двух сторон. Через несколько минут пираты будут на палубе... Тогда Павел вытащил нож и пополз к брашпилю, чтобы обрубить канаты. «Ростислав» разобьется на камнях, но не достанется врагу.

Он не дополз. Высунувшись из люка, куда укрылся от залпов картечи, Лещинский выстрелил ему в спину.

Чем больше в крепости распространялась цынга, тем упорнее правитель боролся.

Уже не было слышно резкого крика воронов, редко пролетал белоголовый орел, затихли чайки. Люди съели все, что могло итти на пищу. Под прикрытием крепостных пушек ежедневно выезжали партии алеутов ловить палтуса и треску, но улов был ничтожен. Рыба ушла далеко за острова. Число заболевших росло, десять человек похоронил Гедеон на новом кладбище за палисадом.

Баранов вскрыл последний запас — мешок пшена и боченок патоки. Скудными порциями липкой каши кормили цынготников, из еловых шишек варили пиво. Здоровые не получали ничего. Две недели прошло с тех пор, как отплыл Павел. Ждать оставалось еще не меньше восьми.

Индейцы через тайных лазутчиков узнали о положении в крепости, несколько раз пытались напасть врасплох, Последнее сражение тянулось два дня. Индейцы проникли за внешнюю стену, сожгли часть палисада. Разъяренные битвой, в деревянных изукрашенных масках, они лезли со всех сторон, не отступая перед огнем каронад и пищалей.